Саид абу Саад: Герои истины и лжи

Саид абу Саад (Бурятский): Вначале я хотел бы обратиться ко всем, кто будет читать то, что я написал – моей целью не было создание труда в шариате, все, что вы сможете прочитать ниже, это мое личное воззрение. Это то, что я видел и в чем убежден, а посему, прошу прощения, если моя точка зрения не совпала с положением шариата в чем-то – Аллах свидетель тому, что это не нарочно. Здесь будет много иронии и сарказма над кафирами, их системой и приспешниками – но поверьте, они этого заслуживают сполна.

Когда я написал первую часть этой статьи, то подумал над тем, что слишком большой объем текста утомит многих, да и не думаю, что это будет интересно многим мусульманам. Кто-то отмахнется, кто-то прочитает пару абзацев и остановится. Но мое изначальное намерение было только ради Аллаха, а кто прочитает, кто извлечет из этого пользу – то для себя самого. Когда-то Хусейн Аль-Мусави написал свою книгу «Лилляхи сумма литтарих» (Ради Аллаха, а потом для истории), где он раскрыл порочную сущностью секты рафидитов, и я решил, что пусть будет так – только ради Аллаха, а после для истории. Почему для истории? Все потому, что я стал свидетелем многих событий, которые могут быть потеряны для истории Ислама, свидетелем жизни и смерти одних из лучших людей на этой земле в наше время. Да, те поступки, которые были совершены ими, мы считаем, что все это было только ради Аллаха с целью достижения Его довольства, но все же я решил ввести в историю жизнь и смерть тех, кого я лично знал и с кем пробыл в трудностях и лишении. Я решил написать про муджахидов, тех, кто прошел испытание в мирской жизни и достиг шахады. И это только потому, что они и есть великие герои Ислама в наши дни, чей пример влияет и влиял на многих…

Часть 1. Лжегерои и мифология кафиров.

Анализируя ход истории, ты всегда придешь к тому, что все повторяется, и любое событие имело прецедент в прошлом. Раскрыв историю любой цивилизации и государства, ты всегда увидишь то, как правительство пыталось привить подданным патриотический настрой и атрибутику своей родины. Для чего? Только для того, чтобы скрепить «плывущий» фундамент своего правления, да и самой государственности. Для спасения своего государства всегда принимались радикальные меры, и ты можешь видеть, что зловонный национализм, про который сказал Посланник Аллаха, вырабатывается у наций зачастую в момент сильнейшего декаданса и кризиса – как экономического, так и морального. Кафиры разрабатывали много мер по постройке лживого патриотизма, но мы не будем говорить о них всех, мы перейдем сегодня к цементу фундамента патриотизма – героям.

Откройте любой народный эпос, начиная от карельского «Калевалы» и заканчивая «Песней о Гайвате», и любой увидит главную идею – создание облика героя, примера для подражания остальным. Этот герой может не блистать своими этико-моральными качествами, как содомитские герои греческой «Илиады», но почти всех их объединяет одно – они настоящие патриоты, готовые отдать жизни за свой народ, нацию. Древние строители первейших государств поняли это, и вскоре на свет появились толпы мифических героев, созданных росчерком пера древних придворных фантастов. Греки создали на бумаге Геракла, Ахиллеса, отличавшегося нестандартной ориентацией (если этому был подвержен герой, то нет ничего зазорного в повторении его пристрастия). Ромеи создали легенду про Ромула и Рема, основателей Рима (кстати, легенда о волчице и воспитанных ею мальчиках настолько часто встречается у ряда народов, что плагиат виден налицо – к примеру после гибели восточносибирского союза племен сяньби, двух оставшихся мальчиков опять воспитывает волчица). Монголы придумали эпос «Гэсэр», для которого наглым образом «скатали» идею у христиан о послании божеством на землю своего сына, чтобы тот победил зло. Но и христиане, конечно, не были авторами этой идеи – они спокойно позаимствовали ее из трудов Платона и воззрений Древнего Египта.

Позднее, когда на историю стали смотреть не через рассказы умалишенных стариков про мифических героев, а на труды летописцев, то и здесь нашлось место для лжи. Все это потому, что кафирская история – понятие переменное, оно способно подстраиваться под правящий режим и легко искажать факты и добавлять фантазии. Можно не погружаться в пучины лжи мировой истории – нам просто не хватит времени для анализа всей кривды, но давайте перейдем туда, что нам ближе всего и более известно. Возьмем пример зарождения молодой советской республики в начале прошлого века. Новые лидеры, новые лозунги, необходимо срочно привить вирус патриотизма новоиспеченной нации «советский народ» и даровать им кумиров, на которых они бы равнялись и восхваляли их подвиги. Но вот незадача – основная масса, которая воевала за Советы, это клика, сборище люмпен-пролетариата, или как их называют в простонародье, бомжи. Люди, не отягощенные никакими узам, особенно социальными, не горели желанием отдать свои души и туши в постройку фундамента нового государства, ими руководила жажда наживы, или как мудро провозгласили лидеры коммунистов «экспроприация у экспроприаторов», или проще говоря, грабь грабителей. Поняв, что эту массу двигают лишь меркантильные позывы, и героям в них места нет, было принято героев создавать. Вроде это так легко – для начала герой рождается в голове фантаста, получает имя и фамилию, место рождения и биографию. Но не все так просто, как раньше – если этот герой нужен, он будет жить, а если нет, то останется только на страницах загубленной бумаги.

И тогда на помощь приходит государство – новые герои проходят суровую кузницу, чтобы выйти в свет и показать свой бумажный героизм толпе. Героев рекламируют, про них говорят в школе, прививают всем – от октябрят до комсомольцев. На свет появляются Марат Козей, Павка Морозов (редкий пример стукача, профессию которого хотели навязать школьникам) – не беда, что Павка вообще никогда не был в пионерии, так как в его деревне первая пионерия появилась только спустя два года после его смерти. Зато это, пожалуй, один из немногих реально существовавших людей – для него не надо было придумывать друзей и свидетелей его героизма, как в случае с остальными, нужно лишь преподнести его жизнь в несколько ином свете. Росчерк пера – и для девушек, которых тоже должен был поразить вирус патриотизма, явилась Зоя Космодемьянская. Юная пироманка, баловавшаяся тем, что поджигала стога сена при немецкой оккупации, получила от злобных фашистов ужасную кару – ее заживо сожгли, причем, как упоминали историки-патриоты, перед смертью немцы вырезали ей ряд органов. Александр Матросов, закрывший амбразуру своей грудью, и спасший тем самым взвод своих боевых товарищей. Но фантасты были слабо знакомы с военным делом, ибо им показалось, что пулемет, от огня которого закрыл группу А. Матросов, не мог простреливать его навылет, а напротив, стальная грудь героя впитала в себя пули. Но нельзя их винить – они же не могли знать о том, что скорость пули, выпущенной из пулемета, превосходит минимум в два раза скорость звука, и способна прошить нескольких человек. Кто еще на очереди? А, конечно, «бессмертные» герои-панфиловцы, закрывшие Москву от орд врагов, и еще подбившие кучу танков из одной гаубицы – впрочем, чем фантастичнее ложь, тем проще в нее поверить. И все бы хорошо, на бутафорскую могилу героев приходят скорбеть их ближайшие родственники, венки и памятники – все как подобает. Но вот одно но – в день гибели «героев» под Истрой, на Волоколамском шоссе, дежурные летописцы не отметили ни одного боестолкновения. Но разве это может низложить героев? Конечно, нет, важнее образ сотворенных, а не факты из какой-то там истории.

Научить любить родину, причем, Россию, вайнахов? Сложно, но тоже осуществимо – и миру является великий пулеметчик всех времен и народов, Ханпаша Нурадилов. Первый герой СССР из вайнахов – фантасты сделали грамотный упор на национализме, и результат оправдал все ожидания. Народ поддался этой пропаганде даже несмотря на то, что подвиги сего пулеметчика на стороне одних кафиров против других кафиров, мягко говоря, преувеличены. Но писатели-фантасты СССР не согласятся с нами – они лично пересчитали количество убитых мистером Х. немцев, и их число достигло ни много ни мало, а ровно 1000 голов, и не меньше. Это было бы весьма патриотично, если бы не так смешно – ну кто поверит в то, что Нурадилов отстрелял несколько сотен немцев в последнем бою, а затем взорвал себя, пулемет и злобных фрицев, а после сего события кто-то ходил по полю и насчитал 1000 убитых лично Ханпашой?

Да, пусть после Нурадилова сослали весь народ, уничтожили многих, но зачем сетовать на это – разве все это не компенсировал с лихвой один пулемет и герой СССР?

Этот пулеметчик стал примером для кавказских народов, как и герои Бреста, среди которых было немало вайнахов – но все это лишь умело подброшенная пропаганда кафиров. Сегодня это опять раздувается при давлении сверху – от Путина и его марионетки. «Наши отцы и деды с криками: «За Родину, за Сталина!» бросались на немцев и становились шахидами на полях Сталинграда!» – вы скажете мне, что это сумасшествие и маразм? – Но я вам отвечу, что это не просто маразм, это апофеоз маразма, но именно эту фразу кричит с минбара мечети столичный муфтий Раввин Гайнутдин в мае 2005 года. «Любовь к Отечеству часть веры, это сказал Посланник Аллаха!» – и на ближайшие ряды летит слюна исступленного в припадке патриотизма муфтия (или раввина?). Правда, хазрат муфтий не упомянул, что этот хадис выдуманный, но кого беспокоит это, когда речь идет про патриотизм? Особенно к России? Особенно после того, как в царский период в присяге муфтия при вступлении в должность были строки: «…И я обязуюсь подчиняться во всем государю императору, своему единственному Господину и единоутробному правителю…». Комментарии излишни.

И невдомек мусульманам Кавказа в ту пору, что пример надо было брать не с Нурадилова, и не с тех идолов, что стоят на площади «трех дураков» в Грозном, а с Хасана Исраилова, Майербека Шерипова, Хасухи Магомадова. Только они нашли в себе имана противостоять силам Иблиса в тот момент, когда масса верила в фантом мистера Х Нурадилова и других героев кавказской плеяды божков коммунизма. Вот настоящие герои той эпохи – но пока еще рано говорить об этом, это будет позже, если будет на то воля Аллаха.

Признаться честно, я не хочу тратить ваше время, братья и сестры, на прочтение мифических героев коммунизма – и мы опустим многих в историческую помойку, которая для них даже слишком большая почесть, ибо туда обычно отправляются реально существовавшие персонажи истории.  Поэтому давайте выбросим в топку паровоза «героя» Сергея Лазо, куда его уже один раз забросили историки-фантасты руками  злобных японцев, предоставим право Николаю Гастелло еще раз совершить бумажный «огненный таран» в подбитом самолете на колонну немецкой техники. Только не надо нам втирать, что Гастелло вообще существовал, и даже если какой-то очередной сбитый кафирский самолет упал на колонну других кафиров, то это не означает, что это было специально, и что за рулем сидел некто Гастелло. Правда, тому, что какой-то сбитый русский самолет по воле Аллаха мог рухнуть на головы немцев, я могу поверить, так как сбивали их немцы настолько часто, что командование Рейха пересмотрело награды за сбитые русские самолеты. Если в первые годы войны железный крест давали за 40 сбитых русских самолетов, то позже, ввиду большого количества сбитого летающего мусора, этот же железный крест к 1944 году стали давать уже за 100 с лишним сбитых самолетов противника.  А посему, действительно, кто-то мог упасть на немцев сверху, причем, в виду большого количества сбитой авиации, немцы должны были опасаться падающих самолетов больше, чем авиабомб.

Удивительно, но в Японии, где «огненный таран» летчиков-камикадзе стал нормой, я не слышал ни о ком, кого за это возвели в ранг национального героя. Хотя они по-настоящему гибли за своего императора, коего считали воплощенным божеством, и даже камикадзе с японского означает ничто иное как «ветер богов». Язычники таранили самолетами американский флот, но даже несмотря на это, Япония капитулировала, ей не помогли даже 100 камикадзе на самолетах, которые в свой первый и последний раз протаранили флот США. Их так и не возвели в сонм «героев», хотя, по логике кафиров, они имели шансов побольше, чем Гастелло войти туда. Но японцы быстро оставили свое геройство, когда «Малыш» и «Толстяк», две ядерные бомбы рухнули на Хиросиму и Нагасаки. Не помогло ложное кафирское геройство, хотя на императора не смогли повлиять даже ежедневные авиаудары по Токио, где каждый день гибли десятки тысяч человек. Но позднее «божество» подписывает позорную капитуляцию США, где одним из пунктов идет «публичной отказ от божественности» – и император, скрепя сердцем, заявляет об этом по радио. Разочарованию язычников, привыкших гибнуть во славу императора, не было конца. Первым, кто сделал себе харакири, стал адмирал МВФ Японии, точнее, того, что от него осталось на конец войны. И здесь должен был сработать старый трюк – геройство более чем нескольких сотен камикадзе хороший залог для патриотизма на будущее, ведь их не надо придумывать. Но японцы быстро прикинули соотношение сил и решили полностью демилитаризоваться, отказаться от политики вооружения – и в отсутствие войны «героев» реально выкинули на задворки истории за ненадобностью. Но может быть, их все же реабилитируют? Лишь после этих исторических фактов я понял, почему родился Гастелло на страницах книг – ведь за всю историю Второй Мировой у СССР не было ни одного (!) добровольца, кто бы изъявил желание стать первым советским камикадзе.

Но довольно этих мерзких личностей как стукач Павка и бумажных солдатиков типа «героев-панфиловцев». Можно продолжать писать о них долго, но это надоест вам, как надоело мне. Просто под конец этого бестиария героев упомянем то, что сегодня Россия не отошла от прошлой политики, только вот герои поблекли, ведь они столько воевали в книжках и умах за идеи социализма, а он так и не пришел. Теперь время новой эры и она требует новых героев.

Но в военных конфликтах этой эпохи их нереально найти – на Кавказе никто так и не смог отличиться, кроме тех, кто получил награды «посмертно», а делать из Буданова героя России… пока нравы еще не позволяют освящать убийцу и насильника, но это лишь вопрос времени… Но тут в дело включается даже православная церковь, и… находит недогероя, которого так и не могут канонизировать, чтобы можно было со спокойной совестью молиться ему и просить. Кто же это? И тут на сцене появляется русский солдатик, которого поймали злобные чечены и требуют принять Ислам под угрозой смертной казни – но глубока вера свинославная, тьфу, православная, и отрок сей отверг предложения окаянных басурман  выйти из лона церкви. И сжавши крестик свой в руке, безропотно принял мучительную казнь от рук злодеев-мусульман.

Даже невооруженным взглядом заметна фальшь в этом очередном комическом «заячьем спектакле», но свиной, извиняюсь, «святой» церкви до этого нет большого дела – и проходимцы уже начали выпуск первой иконки «солдатик 1.0», рассчитанной, очевидно, на армейский контингент, базирующийся на Северном Кавказе. Дабы мог каждый контрактник в тяжелом бою с муджахидами возопить к святому «духу» (как принято называть в армии солдат-срочников) и просить о помощи у невинно убиенного отрока. Но тут на арену вышла церковь, очевидно, недовольная тем, что у нее наглым образом перехватили бизнес по продаже иконок – вполне вероятно, что Лёха 2, патриарх московский и вся Русни сам готовил на продажу партию иконок «солдатик» в иной таре, и конкурирующая фирма просто встала поперек горла церкви. Так или иначе, но церковники быстро прикрыли лавочку конкурентов, заявив, что церковь еще не канонизировала отрока, а посему, иконка еретическая. Вполне вероятно, что иконка «солдатик 1.1» еще раз появится на шеях убитых на Кавказе кафиров, просто авторские права на издание будут теперь принадлежать церкви, а не простым проходимцам.

Поэтому стоит отметить роль церкви в создании мифических героев и посыланию кафиров на верную смерть – разве перед отъездом на Северный Кавказ ОМОНы, СОБРы и прочие ОПГ не крестят в церквях попы, обещая им рай? Да, теперь уже не тот контингент, который собирали на войну с Исламом под лозунгом крестовых походов, когда им обещали не только Рай и прощение грехов, но и обязательную победу. «Мы непременно разгромим неверных, и вы вернетесь домой с победой и трофеями!» – так орал «святой» Бернард, собирая кафиров на второй крестовый поход против религии Аллаха. Но предсказания «свиного» Бернарда провалились с треском – до самой Палестины из огромной армии бандитов, живыми добралось лишь несколько разбитых отрядов. Этим и отличается заблуждение лжерелигий от Истины – когда Посланник Аллаха идет против крепостей Хайбара, он обещает победу, которую непременно дарует Аллах. Лицемеры смеются над мусульманами – 1400 человек идут против линии крепостных сооружений, против противника, который превосходит их больше чем в 10 раз! Но обещание Аллаха неизменно – и крепости Хайбара до сих пор стоят в руинах как назидание тем, кто сомневался в помощи и победе от Аллаха. Правда, церковь никогда не скупилась не обещания – когда-то папа Иннокентий Четвертый также обещал своим сторонникам полное прощение грехов в обмен на поход против императора. Правда, «папа» настолько нуждался в «героях», что перегнул палку – если крестоносцам, которые шли против мусульман, обещали только прощение собственных грехов, то тут «папа» заявил, что все герои получат прощение грехов всех своих родственников как прошлых, так и будущих. Так что вклад церкви в создании героев и канонизации бандитов неоспорим.

Помню, однажды смотрел православную передачу, где священник в духе религии милосердия и мира, как они величают православное христианство, пытался объяснить войну в их понимании. «Высказывание Иисуса о том, что если тебя ударили в левую щеку, ты должен поставить правую, не следует принимать буквально – это значит, что надо занять боевое положение и готовиться дать отпор врагу, занять позицию» – вот оказывается, что имелось в виду в этом библейском стихе, пояснил нам свинщенник, тьфу, священник. Да, тут уж не до милосердия или добра, если они нашли в Библии призыв к насилию – а что удивляться, это было постоянством церкви. «Так хочет Господь!» – орали крестоносцы в захваченном Иерусалиме, уничтожая женщин, стариков и детей, затем делали обход вокруг «гроба господня» и вновь начинали добивать тех, кто остался в живых. «Убивайте всех, Господь узнает своих!» – с такими лозунгами в 13 веке кафиры из папской армии уничтожали уже своих, альбигойцев в Южной Франции. Да уж, милосердие высшей пробы!

И не надо удивляться этому, ведь церковь, как и любое государство заботится о своих героях и героях того правительства, которому она служит. И неудивительно, что она искала их с упорством, достойным похвалы. Я помню, как из Бурятии в вилаят Нохчийчо отправляли отряд ОМОНа, и для вдохновения в души кафиров героизма вначале всю ОПГ повезли в церковь, где поп разродился мощнейшей проповедью о патриотизме и смерти за Родину и вечную память павшим героям. Затем ОПГ ОМОН присвятили тушей и кровью христовой на причастии, где скормили им просвирки и дали выпить вина, пояснив для невежд, что это и есть плоть и кровь Иисуса, и повесив на шеи иконки, отправили восвояси. Как думаете, куда потом поехала каннибальская алкоголическая бригада, слопавшая христианского Иисуса на завтрак? «Ба, конкурирующая фирма!» – воскликнул бы Остап Бендер, но это так – людоедов перед отправкой решили еще освятить у буддистов, явных соперников церкви. Не думайте, что их соперничество в Истине – их соперничество только в борьбе за души и кошельки людей.

У буддистов также окрепло положение на сегодня – они нашли своего засохшего героя, выкопав из-под земли хамбо-ламу Доржо Итэгилова. Узрев мумию своего учителя, все буддисты пали перед ним ниц, поразившись тому, как хорошо сохранилось тело – как будто бы мы не знаем, что есть и египетские мумии, в более товарном виде, нежели чем сушеный язычник из степей Бурятии. Хамбо-лама еще при жизни успел прославиться тем, что в дни прихода советской власти отказался от своей религии в пользу коммунизма, но позднее, когда Советы уверили хамбо-ламу в том, что ему нечего бояться, и он может оставаться главой буддистов, он вновь вернулся к состоянию бодисатвы, воплощению Будды на земле. Неплохо проспиртованный еще при жизни, после смерти хамбо-лама был положен в гроб с кусками соли, что, очевидно и обеспечило мумификацию трупа, так как к этому простому рецепту прибегали и жрецы Египта. Но мало того, этот хамбо-лама умудрился сообщить своим ученикам о том, когда его труп необходимо достать, чтобы узреть «великое чудо».

Это стало визитной карточкой буддистов ЦДУБ (Центрального Духовного Управления буддистов) и мощнейшим рекламным трюком для привлечения к себе новых адептов. Мумию посадили в стеклянный саркофаг и стали показывать верующим только на большие праздники, где за счет авторитета хамбо-ламы они умудряются собирать огромные деньги с буддистов да и просто любопытных зевак, приехавших посмотреть на мумию, за которой не надо ездить в Каирский музей. Ты услышишь от них то, что хамбо-лама «живее всех живых», примерно как Ленин, правда не той сохранности как глава коммунизма. «У него пластичная кожа и ткани» – рассказывают настоятели  мумии – «он живой». Надо отдать должное мошенничеству буддизма – развести самого Чубайса, великого комбинатора, который приехал посмотреть на мумию, удавалось немногим. Для меня осталось тайной, каким образом они смогли навесить столько нирванской и сансарской лапши на уши Чубайса, которые много чего видели, но даже тот преклонился перед нетленным героем сангхи и пожертвовал энную сумму на блага Иволгинского дацана, где покоится тушка Итэгилова. За это время они умудрились сделать мощнейший бизнес на фото хамбо-ламы, его благословениях и прочей ерунде, тесно связанной с именем мумифицированного атеиста и главы буддистов в прошлом. Что ни говори, но реклама – двигатель торговли.

«Лама жил, лама жив, лама будет жить» – примерно так можно охарактеризовать отношение буддистов к своему мертвому божеству, правда, эта фраза попахивает плагиатом, но это мало кого волнует. Но давайте вернемся к каннибалам – алкоголикам из организованной преступной группировки ОПГ ОМОН. Так как их личный состав поликонфессиональный, там есть и бурятские буддисты, которым не очень-то пришлось на вкус тело Христово, но кровью, то бишь вином, они остались довольны, но они все равно требовали, раз им налили в церкви, то теперь очередь их родных буддийских лам поставить для паствы «неупиваемую чашу». Хотя буддизм отвергает всякое насилие и должно загнать язычников в монастыри, откуда им нет выхода, но иногда надо религиозно оформить сделку с государством и отправить героев на войну с противниками конституционного режима на Кавказе.

Но надо отдать должное советскому государству – именно они стали причиной в том, что буддизм и бурят-монголы не были утрачены как этнос вместе со своими языческо-буддийскими божками. А дело в том, что когда красные загоняли остатки белогвардейских групп в Монголию и Китай, им открылось ужасающая картина – Бурят-Монголия, захлебывающаяся в эпидемии сифилиса обыкновенного бытового. Когда стали изучать причину этой эпидемии, она оказалась банальной – виноват был… конечно буддизм, «древнейшая религия», как ее называют последователи, но мне приходит в голову ассоциация с такой же профессией, ибо она очень тесно связана с лжерелигиями, где всё и все продаются за деньги. Почему виноват буддизм в эпидемии сифилиса, этой венерической болезни? – спросите вы, и я отвечу. А все очень просто и логично, согласно закону Аллаха на земле, причинно-следственной связи. Буддисты получили в стране такую власть, что в безумном порыве фанатизма загнали половину мужского населения в монастыри, где тут же буйным цветом расцвел содомский грех, и при «чистоплотности» язычников вспыхнул сифилис, который Аллах посылает наказанием за разврат общества. Вот таким образом  половина населения страны начали гнить заживо и молить Будду и сонм божеств рангом помладше удалить от них сию болезнь.

Но в исторической экскурсии мы отошли от главного – отряда ОМОНа, который уже в приподнятом состоянии приехал в Иволгинский дацан. Там тоже ОМОНовцы влили в себя немало литров крови Христа и Будды, содержание которой в крови позднее измеряется в промилях, или говоря проще, напились, как и подобает их кафирскому естеству. Так как поп повесил всем на шею крестики, ламы тоже решили не отставать от конкурентов – и на шеях ОМОНовцев стали красоваться не только кресты, но и фотографии мумии хамбо-ламы Рамзеса Первого. Неплохое сочетание, не правда ли?

Позже я долго сожалел о том, что после боя в ночь с 30 на 31 августа в селе Чемульга вилаята Ингушетия нам так и не удалось проверить, что за идолы висели на шее убитого нами командира ОМОНа – какая концессия благословляла этого «героя» на смерть? Правда, кафирской храбрости ему было не занимать – увидев в темноте вооруженных людей, он со своим отрядом не убежал, подобно многим его предшественникам, а, очевидно, приняв муджахидов за своих ГРУшников, стал орать. В ответ на его истошные вопли мы ответили снарядом из гранатомета, пулеметом и автоматами. И Аллах бросил в их сердца такой ужас, что ни около 50 кафиров из ОМОНа, ни 2 БТРа не стали стрелять по нам в ответ, хотя они сидели в здании школы и у них были хорошие позиции, в отличии от нас, где мы стояли на ровном поле. Но надо отметить, что «героизм» они все же проявили, правда, позднее, когда мы отошли метров на 500 в лес, раздалось три одиночных выстрела – я настоятельно рекомендую кафирам наградить этого «героя», так как он был единственным, кто стал стрелять спустя 15 минут.

Но не думайте, что «муфтия» вышли из этого порочного круга религиозных создателей героев кафирского отечества. Мы уже приводили слова хазрата, шейха, муфтия Европейской части России, главы СМР, как он себя величает, или проще говоря, Гайнутдина. Этот прохвост отличился не только созданием кооператива с прейскурантом цен в мечети, но и жестоким подавлением всякого инакомыслия и попыток открыть другие мечети, в которые могут уйти деньги мусульман, а то бишь, изначально его, Гайнутдина, деньги. К власти этот человек пришел посредством предательства своего бывшего босса, также муфтия, Талгата Таджудина. В начале своей карьеры Гайнутдин был его секретарем, и очевидно что он весьма успешно справлялся со своими обязанностями, так как вскоре шеф отправил его в Москву с должностью имама Соборной мечети. Но тут аппетиты бывшего секретаря непомерно возросли, очевидно, что на него не мог не повлиять блеск и нищета столицы и желание заиметь квартирку в центре, а потом и домик в подмосковной деревне. Тогда Гайнутдин пошел на старый, испытанный шаг – он предает анафеме своего шефа и босса и производит на свет кооператив ДУМЕР, Духовное Управление Мусульман Европейской (или еврейской?) части России. Чтобы укрепить свою власть в самопровозглашенном образовании, он набрал штат охраны, чтобы бывший шеф не смог устроить ему новый переворот. Таджудин не смог вовремя изгнать самозванца, и позднее был вынужден смириться с потерей главной мечети Москвы. Но экс – секретарь остался недоволен даже таким раскладом дел – готов поспорить, что секретарская работа на побегушках у Талгата пусть даже в прошлом вредила самолюбию новоиспеченного муфтия. Тогда он решил не просто морально низложить соперника, не просто предать его анафеме, а вынести такфир на Талгата (годы секретарского унижения!). Для этого собирается Совет Муфтиев России, шарашкина контора, созданная тем же Гайнутдином, и издается «фатва» о вероотступничестве Талгата Таджудина, или просто «Толика», как его величают близко знакомые с ним и его выходками. Примечательно, но СМР на 2006 год за несколько лет своего существования официально издал только две(!) «фатвы» – одну вы уже знаете, а что за вторая? Ну конечно же, это «фатва» о недопустимости смешивать терроризм с Исламом – надо еще раз показать свою продаж… преданность Кремлю и папе Путину.

«Аллах в Коране приказал нам подчиняться президенту, мы обязаны признавать его и подчиниться его указам, так как Аллах сказал: «…И подчиняйтесь Аллаху и Пророку и тем, кто имеет власть…» – эта фраза не из клиники для душевнобольных, это одна из исторических реплик Гайнутдина. Но тут фальсификатор забыл упомянуть, что Аллах сказал в конце аята: «Обладателям власти из вас» – то есть, из числа мусульман. Но кому какое дело, что Путин кафир? В конце концов, он веротерпим, ведь, несмотря на все происки террористов и борьбу оных против его режима он не уничтожил всех мусульман в отместку, а значит, в нем есть человечность. А посему не будите в нем зверя, лучше подчинитесь как это сделали все – от Кад(ф)ырова до более мелких кафиров низкого пошиба. Да, по сравнению с этими лицемерами мадхалиты кажутся просто оппозицией власти. Но не будем обманываться – это две стороны одной медали, и каждый работает на своем поприще, со своей паствой.

Вы никогда не наблюдали по телевизору церемонию встречи Путина с религиозными деятелями России? Мне удалось однажды стать свидетелем этого лицемерного балагана. Тут Гайнутдин забывает о такфире на своего бывшего шефа и стоит с ним вместе – ведь папа Путин сказал не ссориться, а то оба могут попасть в опалу. Рядом с ними стоят все те, кто ненавидит друг друга в реальной жизни из муфтиев и религиозных деятелей якобы Ислама. Но я заметил одну деталь, которая не может скрыться от глаз – посмотрите на то, как ведут себя жиды, христиане и «мусульмане». Евреи смотрят на Путина так, как будто бы у них скоро будет более важная встреча, да и вообще всем видом дают понять, что они минимум на равных с Путиным. Ныне сдохший Леха Ритгер, он же Алексий Второй, патриарх всея Русни, смотрит на Путина так, как будто бы тот пришел к нему в гости, а не наоборот. Но муфтия… это отдельная тема – вы видели, как смотрит собака на хозяина, которого она давно не видела и который хочет ей что-то дать? Да-да, тот же взгляд милых пёсьих глаз на человечьих мордах, устремленный на Хозяина, у которого есть косточка.

«Александр Матросов был татарином, а значит мусульманином, и поэтому он в тяжкую минуту спас своих товарищей, бросившись грудью на амбразуру пулемета» – вы опять можете сказать, что это бред, но моя память не даст соврать – эта фраза опять из репертуара Гайнутдина. Вот она еще одна кузница супергероев, на сей раз для мусульман. Что ж, надо признать, что Матросов оказался весьма популярной личностью, сравнимой лишь с лейтенантом Шмидтом. Матросов успел побывать во многих ипостасях и национальных верованиях. Многие народы СССР приписывали его к себе, поэтому попытка татаризации не отличается оригинальностью. Остается лишь вспомнить известное стихотворение эпохи пионерии: «В Казани он татарин, в Алма-Ате казах, хохол на Украине и осетин в горах…». Поэтому давайте приготовимся к тому, что в следующем году могут «канонизировать» и других «героев» новой Русни – например, Ульмана и Буданова, чьи мотивы преступления были продиктованы исключительной любовью к Исламу и ненавистью к террористам.

Но давайте оставим этих дурно пахнущих личностей и вернемся туда, где мы остановились – я прошу прощения за отход от основной темы. Некоторые страны, как США, выработали свою концепцию в отношении героев и героизма. Их герои остались в большинстве своем только виртуальными, на страницах комиксов и фантастических боевиков. Главное горнило кузницы американских героев – это конечно, кинематограф, где пленочные герои уже устали спасать не только США, но и весь мир заодно. Так как среди нас мало кто не смотрел произведения Голливуда, советую еще раз взглянуть на их основную идею, которую они навязывают миру. Запомните, все, что объединяет все фильмы про спасение мира и терроризм – это то, что мир и США спасают сами американцы, и никто более. Начиная от шизоидных комедий типа «Марс атакует» где спасителем мира выступает бабка из дома престарелых, и заканчивая очередными безмозглыми «орешками» с Брюсом Уиллисом.

Но заокеанским кафирам не так нужно создавать образ «героев», которые зажгут в сердцах народа патриотизм, как остальным государствам куфра. А все потому, что США и так создала главного героя, ведомые которым гибнут в Афгане и Ираке сотни и тысячи кафиров, ради него проливают кровь и теряют конечности, во имя него убивают и бывают убиты… это просто доллар и никто иной. Россия не может платить своим контрактникам такие деньги, как платит США, и посему там, где не хватает патриотических бумажек с изображением российских городов, эту брешь должны закрыть «герои» созданные на бумаге.

Герои Истины – взгляд в прошлое и наши дни.

Но значит ли все вышесказанное, что герои понятие редчайшее и ты вряд ли услышишь про них? Нет, настоящие герои были и есть, но только это не герои-кафиры, это герои Ислама. Те, кто своими подвигами увековечил эту религию на земле, конечно же, по воле Творца небес и земли. Никогда не истребить из истории Ислама его героев – и нам не забыть их подвиги… мы помним Саада ибн Аби Ваккаса, Халида ибн Валида, Абу Дуджану и многих других, подобных им и лучше.

Но пришли другие времена, и оружие в руках мусульман превратилось в тетрадку и щит, это сейчас символ многих из Уммы Ахмада. Тетрадка, чтобы годами получать знания, которые не будут применены в действии, и щит, которым мы защищаемся от нападок кафиров и их гонений и оскорблений. Великие труды прошлого лежат в грудах пыли, там же были похоронены герои Ислама и их подвиги, о которых кроме Господа миров, ради Которого и совершались эти поступки, уже никто не помнит…

На фоне «мирного сосуществования» с кафирами уже никто не станет рассказывать тебе о том, что в конце первого века по хиджре несколько сотен муджахидов на нескольких кораблях наводили такой террор на Византию, что перекрыли им все морские торговые пути, набив свою крепость огромными трофеями, которые вывозили в столицу халифата неделями… Тебе не расскажут про то, что когда джихад стал фард айн при Багдадском халифате с угрозой монголов, халиф Мустансыр вышел против 100 тысячной армии кафиров с 17 муджахидами. Погиб, скажете вы? Нет, клянусь Господом Каабы! Монголы в ужасе бежали от этих людей, которые были единственными добровольцами в Багдаде, готовые пойти на смерть вместе с халифом. Но почему? Все потому, что Аллах бросил в их сердца ужас, и Хулагу, хан монголов, отказался верить, что перед ним вся добровольческая армия халифата – и он дал приказ отступать, и они отступили на десятилетие. Ерунда! – скажут скептики, но откройте великий труд Ибн Асира «Аль-Камиль» и прочтите там эту хронику великого ученого и летописца, современника этих событий. Почему-то тогда эти муджахиды не подумали о том, что у них нет силы против монголов – но все просто, тогда еще этот лозунг мадхализма не взвился ввысь над исламской Уммой. Никто не вспоминает о том, что сотни лет среди войск муджахидов был отряд смертников, первым амиром которого стал сын Халида ибн Валида, АбдурРахман. Их задача была идти в центр армии кафиров, чтобы показать им, как умирают муджахиды и как они стремятся получить шахаду на пути Аллаха. Не удивляйтесь тем более тому, что в день битвы при Ямаме сподвижники Пророка давали клятву на смерть, желая через нее получить шахаду от Аллаха. Не станем и не захотим вспоминать Абдуллу ибн Мубарака, зачем, ведь он делал джихад на пути Аллаха, кроме получения знаний… Мы сошлемся на терпение Ибн Теймии в изгнаниях, но промолчим про его джихад с теми людьми, которые называли себя мусульманами, но судили но грязной книжке Чингисхана «Яса».

Многие не помнят, что Тарик ибн Зияд сжег корабли своей армии, когда они высадились в Испании, чтобы ничто не отвлекло муджахидов от джихада, и была отрезана последняя возможность отступления обратно. Лежат в пыли великие битвы Ислама – битва мачт, Хиттын, Айн Джалут, Перван… Это даже не говоря о величайших людях всех времен и народов после пророков – сподвижниках, чьи подвиги и геройство нужно поставить впереди всех, так как они дали этот запал всему исламскому миру.

Вы скажете – почему бы не сообщить про сахабов, про их подвиги и поступки на джихаде? Я скажу – многое было сказано, еще большее так и осталось в книгах великих ученых Ислама, но это наследие не утеряно, оно осталось. Абдулла ибн Мубарак был одним из первых ученых, кто стал писать о подвигах и шахаде муджахидов, участвовавших с ним на джихаде, посвятив этому около трети своей книги «Аль-Джихад». Да, эти люди не были известными, они не обладали знаниями для иджтихада, но в их жизни был пример для остальных, а смерть стала эталоном кончины мусульманина…

Однажды я думал над тем, почему Аллах не даровал Халиду ибн Валиду шахады на поле боя, ведь он сам говорил: «Сколько раз я бросался внутрь кафирских армий и погружался в их ряды, пока не убеждался, что сегодня моя смерть…». И вспомнил, что наши праведные предки поставили пример Халида и его дуа: «Пусть не уснут глаза трусов» назиданием для тех, кто боится сражения из-за возможности смерти. Но Аллах показал, что пока срок человека не вышел, он будет жить, где бы он ни оказался, и против какого бы противника он ни шел. Но я бы добавил в конце мое никчемное мнение – и бросьте им об стену, если я неправ. Но я убежден, что еще одна причина, по которой Аллах не предписал Халиду стать шахидом на поле боя – чтобы ни один поганый кафир не смог позже внести в анналы истории сообщение: «И я сразил Халида своим мечом».

Знаете, какое чувство движет многими мусульманами, которые выходят на джихад? Обыкновенный эгоизм. Именно, так как только он способен вызвать у человека желание спасти самого себя от Ада и достичь великой награды, уготованной Аллахом для шахидов, и в первую очередь для самого себя. И это одобряемый эгоизм, это стремление к награде для самого себя, и к этому стремлению и опережению остальных Аллах призвал верующих в Коране во многих аятах.

Когда-то Ибн Асир, великий историк и ученый Ислама, когда начал описывать нашествие монголов на исламский мир, в предисловии написал такие строки: «Я долго думал над тем, стоит ли это писать, ведь после меня придут те, кто, прочитав это, обвинят меня во лжи и подлоге, и скажут что это невозможно…». Я знаю, что то, что я напишу ниже, кто-то поставит под сомнение, кто-то обвинит меня во лжи, но я все равно продолжу, и пусть Аллах примет от меня этот труд и положит его на чашу весов в Судный День…

Заслуженный мастер спорта, стремившийся получить высшую награду – шахаду…

Чагиев Беслан, более известный среди муджахидов как Харун, человек, пробывший почти 5 лет на джихаде… Он пришел в тот момент, когда многие стали утрачивать веру в победу, когда толпы бывших «боевиков» уже наводнили Европу. Что заставило человека, который достиг высот и славы в спорте, оставить предложенную ему должность министра спорта Ингушетии и выйти на смерть против всего кафирского мира? Я был с ним бок о бок в тяжелых ситуациях и трудностях, и еще больше убедился в том, что его стремление было только к довольству Аллаха. Кафирам так и не понять его поступка, ведь в нем не было денежной мотивации, а это главное для воинства Иблиса. Когда наши братья взяли в плен зимой 2007-2008 одного кафирского офицера около селения Чишки вилаята Нохчийчо, кафир не мог поверить, что муджахиды не получают никакой зарплаты, они воюют в таких условиях из-за веры. Когда ему предложили принять Ислам и перейти на сторону муджахидов, он поинтересовался, сколько у вас платят? – и, получив отрицательный ответ, честно предпочел смерть Исламу и джихаду без денег. И своей честностью этот кафир заслуживает уважение, ведь он не стал лицемерно принимать Ислам, чтобы позднее сбежать, но все же отправился в свою обитель Ада.

Точно также, как кафиры и муртады не поняли выход Харуна на джихад, точно также они не поняли и его последний подвиг, но его поступок взбесил даже видавшего виды мистера Л. Кафырова, который отменил амнистию для «боевиков» из-за Харуна. Да, это он устремился к шахаде в середине мая в центре Грозного возле здания МВД. Именно он, взорвавшись, унес жизни многих муртадов, а сердца остальных содрогнулись от ужаса, который вселил в них Аллах. Лично я замечал эту закономерность кафирского страха каждый раз, когда муджахиды идут на смерть, чтобы продать свои души Аллаху и выполнить свой завет с Ним. Я хорошо помню, как после истишхада (операции по подрыву кафиров с использованием муджахида) в Нохчийчо, совершенной несколько лет назад Хавой Бараевой, кафиры были деморализованы не только на Кавказе, но и за тысячи километров от места взрыва. Тот «камаз» сдетонировал ужас в кафирских тушках даже в Бурятии, где на следующий день руководство МВД обложило здание бетонными блоками на подъездах к нему.

Я знал Харуна и знал его стремление уйти на встречу с Аллахом, следуя хадису: «Тот, кто возлюбит встречу с Аллахом, Аллах возлюбит встречу с ним…». Он не пошел на это из-за слабости и желания умереть от трудностей джихада – нет, этот человек был сильнейшим следопытом, мастером выживания в лесу, искусным разведчиком, который всегда упреждал встречи с кафирскими засадами. Я бывал с ним в походах, и знаю, насколько это был сильный муджахид, который любил ходить в одиночку, и даже когда приходилось водить группы, он шел впереди. Лишь один Аллах знает намерение Своего раба, но я считаю его достойным муджахидом и братом. Я помню, как летом мы жили с ним недалеко от одного села, и однажды утром он ушел на разведку местности. Вернувшись, он стал рассказывать про то, как на окраине деревни видел новые домики, пасеки пчеловодов и прочее – и что он стоял и думал о том, что тут идет джихад, а лишь в нескольких метрах люди живут «мирной» жизнью и их ничего не касается. Тогда я стал шутить над ним, что, мол, если тебе захотелось мирной жизни, так амнистируйся и живи спокойно, если это на тебя повлияло – но тогда я не знал, что это действительно на него повлияло, правда, по-иному. Я убежден в том, что тогда, стоя на вершине горы, Харун думал не столько про эти домики, сколько про красоты Рая и его дворцы.

Тем вечером он долго расспрашивал у меня о достоинстве шахады на пути Аллаха, о присяге на смерть сподвижников под деревом, про то, как сподвижники бросались на верную смерть против многотысячных кафирских орд, про награду у Аллаха и Его обещание. В тот вечер я понял то, что Харун принял важное решение – но какое, оставалось для меня загадкой. Он изменился с того дня, стал другим, и позже он сознался мне в том, что собирается принять участие в операции по истишхаду. Я был удивлен, зная его способности выживания и войны в лесу и его опыт и знание троп – зачем ему это, ведь он может приносить пользу здесь в лесу? И он ответил: «Я узнал про награду за этот поступок и достоинство шахады, и хочу обогнать других в достижении этой цели, ведь я привык быть первым даже в спорте».

Позднее, когда представилась возможность умереть на пути Аллаха, Харун отправился и заявил ответственному за операцию брату, что если вместо него пойдет кто-то другой, он не простит этого никогда. Я помню тот день, когда мы втроем делали пояс для Харуна, и прошу у Аллаха даровать мне часть его награды, так как если муртады нашли осколки от шариковых бомб после взрыва, то это именно я был ответственным за их подготовку. Хотя кафыровцы позднее заявили, что мощность пояса была три килограмма в тротиловом эквиваленте, я спешу их разочаровать. В этом поясе было только С-4, пластита около 4 килограммов, а его мощность 1,4 в тротиловом эквиваленте, плюс к этому было три шариковых бомбы весом около 2 килограммов, и около 5-6 килограммов мелких осколков. Вот то, что они хотели бы узнать, и я разглашаю им подробности создания пояса, который довел по воле Аллаха Кафырова до припадка бешенства.

Но не пояс и не взрыв повлиял на них, а повлияло то, что муджахиды идут на смерть, стремятся встретиться с Аллахом, также настойчиво, как они бегут от смерти. И если бы мы взорвали в центре Грозного тонну тротила, то не был бы достигнут тот эффект, тот ужас, что Аллах бросил в их сердца через смерть нашего 43-х летнего брата, который настолько возлюбил сады Рая, что продал Господу миров последнее, что у него осталось после имущества – свою бессмертную душу…

«Ильяс, вернись домой!» – восклицание матери муджахида на встрече с «мэром» Грозного…

Мы долго шутили над Абу Дуджаной из-за того, что когда слушали по радио про встречу «мэра» Грозного с родителями муджахидов и угрозами в их адрес, одна женщина произнесла эту фразу, и Абу Дуджана узнал по голосу свою маму… Он сделал это, он ушел домой, о, Аллах, даруй ему сады Рая как вечную обитель, его настоящий дом, куда он стремился все свое время на джихаде…

Человек, которого почти никто не замечал, человек, на котором не было ни одной новой одежды, он никогда не говорил «Я», он делал всю работу по базе, он готовил и убирал, он носил продукты и я не помню, чтобы он отдыхал днем хотя бы час… Все это и многое один человек, один Абу Дуджана…

Я увидел своими глазами человека, который полностью подходил под описание муджахида в хадисе от Бухари и Муслима: «Покрытый пылью, взъерошенный, на нем только две старые одежды, куда его назначают, туда он и идет, если он что-то просит, то не получает, если заступничает за кого-то, то его не слушают». Это Абу Дуджана, наш брат из Ведено, живший в Грозном, и оттуда пришедший на джихад.

Я не видел человека, подобного ему из братьев – его забота об остальных не знала границ. Я помню, всегда во время наших походов на операции, когда ты теряешь все силы и сидишь на земле, и не получается встать, ты думаешь только об одном – кто разожжет костер? И только ты поворачивал голову, как видел что Абу Дуджана, который был больнее всех и нес больше всех, уже разжигал огонь и даже начинал готовить. Он никогда не говорил громко, никогда не говорил про кого-то за его спиной, это был человек, который мысленно жил в садах Рая, и думал только об одном – когда будет случай войти туда своим телом и душой.

Имея свой дом и «мерседес», Абу Дуджана променял все это на старый автомат с шатавшимся прикладом и резиновые сапоги, в которых он и стал шахидом. У него не было нескольких пальцев на ногах, и раны не заживали после того, как суровой зимой 2007-2008 он отморозил ноги, и продолжали кровоточить даже на день смерти. Худой и больной, он продолжал ухаживать за братьями и сам делал всю работу по кухне – мы только приходили и кушали, а готовил только он, и не любил когда ему помогали, он все хотел сделать сам, опять эгоизм муджахида в достижении награды от Аллаха, только я и больше никто.

Он все время мечтал о том, чтобы принять участие в операции по истишхаду, но все никак не получалось, но Аллах даровал ему мученическую смерть там, где никто не ожидал, чтобы подтвердить хадис: «Тот, кто просил у Аллаха шахаду с искренностью, Он дарует ему место среди шахидов, даже если он умер на своей постели». Но Абу Дуджана стал шахидом не на постели, а в бою, когда его прошило насквозь несколько очередей из автоматов.

Как сегодня я помню тот день, когда Абу Дуджана вернулся из деревни незадолго до своей смерти. Он нес на себе в рюкзаке около 70 килограммов груза, и лямки трещали под такой тяжестью, особенно потому, что дорога, которую он проделал, лежала по горам и была длиною больше чем 2 часа. Я подошел к нему в недоумении, и спросил его, зачем надо бы нести такой огромный груз, ведь можно было бы меняться с кем-то из братьев, по очереди нести все это? – и он ответил мне: «Ты же знаешь, что награда у Аллаха будет исходя из того груза, что ты нес». И я ничего не смог ответить ему, так как он был полностью прав.

Я предчувствовал то, что Аллах дарует ему смерть на этом пути – за несколько дней до этого он еще сильнее изменился. Затем у нас был бой на базе, куда подошел отряд кафирской разведки, и целый час кафиры истошно орали: «Нас подставили! По нам идет подлый огонь слева!». Там кафиры потеряли около 4-5 человек ранеными и убитыми, и мечтали только об одном – выжить и уйти. У нас была очень хорошая позиция на сопке, а кафиры просто бегали внизу и пытались вытащить своих раненых из-под огня. А посему я их не виню в испуге – они молодцы, что просто не разбежались, оставив раненых и убитых, очевидно, командир попался волевой и смог организовать отход. У нас из 6 человек не было никаких потерь и ранений, кроме пожалуй того, что мне зацепило осколком край уха – но я прошу кафиров не переживать, все хорошо зажило.

После этого мы отошли и я встретил Абу Дуджану, который был расстроен тем, что ему не дали возможности принять участия в бою, а дали приказ вытаскивать из базы все имущество и продукты. За час до того, как он был убит, я сказал, чтобы он переживал, ведь если Аллах предписал шахаду, то от нее никуда не уйти. Так и произошло – он вышел на разведку и получил в грудь почти полную автоматную обойму и остался лежать там, в лесу, на постели из листьев, в холодный день 23 ноября 2008 года. Первое знамение Аллах явил нам именно в день его шахады – двое братьев шли по лесу, и Абу Дуджана шел вторым. Когда кафиры открыли по ним огонь, ни одна пуля не задела того, кто шел впереди, и он успел обернуться и увидеть, как пули разрывают одежды на теле Абу Дуджаны. После этого наш брат принял бой и не отходил пока не убедился в том, что Абу Дуджана скончался. Я считаю, что Аллах даровал ему встречу с гуриями Рая, которые спустились к нему, не успев высохнуть его кровь, а что касается тела, то Аллах предписал иное…

Мы смогли вернуться на место его гибели только через неделю. Кафиры не забрали его вопреки своим правилам, лишь взяли у него автомат и обоймы, и накрыли лицо курткой. Я рад тому, что среди этого отребья, с которым приходится воевать, еще остались люди чести, пусть и своей, но они не стали издеваться над трупом, подобно муртадам, а даже накрыли его. Тот кафир, который сделал это, достойный человек, и я призываю его одуматься и принять религию Истины.

Через неделю Абу Дуджана оставался лежать таким же нетленным, как и был на момент смерти, и все, кто участвовал в этом, видели это чудо Аллаха – мы положили его в могилу, и из его ран потекла свежая кровь. В тот день, когда он стал шахидом, он приснился мне во сне, и, подойдя ко мне, положил руки на плечи и произнес: «Почему ты переживаешь? Разве ты не знаешь, что я стал шахидом?». Только после этого у меня высохли слезы, хотя с его смертью я ощутил потерю большую, чем, если бы потерял сына.

Я помню, как после его смерти стоял посреди зимнего леса, и вся эта мирская жизнь казалась настолько ничтожной по сравнению с этим человеком, и зависть и сожаление о том, что я не лежу рядом с ним в могиле переполняли меня…

О, Аллах, прими джихад нашего брата Абу Дуджаны и даруй ему прощение грехов и награди Садами Рая!

«Я вылечился только здесь, а тот год, когда я провел за границей на лечении, болел еще хуже».

Старик, который разменял уже шестой десяток лет, вечный «завсклад» продовольствия и припасов муджахидов, человек, который работал не просто как все молодые, а намного больше. Шейх Мухаммад из Ведено, с которым мы ходили ставить мины на кафиров, с ним поднимали продовольствие, ходили в непроглядный мрак ночи.

Из-за своего возраста он страдал от болезней, но никогда не говорил никому, и мало кто подозревал, насколько тяжело даются этому старику его дела и работа, которую он проводил. Он наравне со всеми поднимал тяжести и даже больше остальных занимался именно продовольствием, знал, где и что у него спрятано, кому и когда что выдать. Однажды мы с ним возвращались с трудного похода, и, оставшись одни позади, он мне сознался в своих трудностях и болезнях. «Знаешь, когда я поехал на лечение заграницу, там болел еще хуже, весь год только и лечился. Но когда принял решение вернуться обратно на джихад, Аллах облегчил все болезни» – рассказывал мне шейх Мухаммад. И в очередной раз, подняв свой автомат с земли, этот старик продолжил свой путь к шахаде, и шаг его был как всегда твердым, ничто не могло повлиять на него.

Этот уникальный старик мог разделать корову на куски мяса и костей часа за два, причем в одиночку, знал многие тропы и места, и, несмотря на свой возраст и опыт, никогда не был амиром, а наоборот, всегда только подчинялся приказам тех, кто годились ему в сыновья.

Этот старик никогда не довольствовался продовольствием, он всегда стремился к нападениям на кафиров, устройство засад, и сам делал фугасы из подручных средств. Именно на его минах кафиры несли существенные потери личного состава, его гвозди и шурупы из самодельных мин застревали в костях и мозгах воинства Иблиса.

Сильнейший охотник, который мог кормить косулями целый джамаат, и человек, настолько любивший Коран, что несмотря на возраст заучивал джузы долгими зимами в блиндаже.

Возраст давал знать о себе, и Аллах предписал забрать его душу, избавив от тягот испытаний на земле. Он прошел джихад с доблестью, никогда не сдавая позиции, и не намереваясь жить вечно. Аллах защитил его от оружия кафиров, и его тело смогли похоронить наши братья – он стал шахидом при установке мины. И если Посланник Аллаха пообещал Амиру ибн Аль-Аква, который стал шахидом от своего же оружия, награду двух шахидов, я прошу Того, кто приказал нам выйти на этот путь даровать ему такую же награду…

Муджахид, мечтавший о мешке…

Лето 2008 года в Урус-Мартановском районе вилаята Нохчийчо было особенно трудным для многих братьев – пришло на джихад большое количество новичков, и снаряжения не хватало для всех. Можно сказать, что его почти и не было, равно как и продовольствия, за которым наши братья ходили в села как на штурм, так как в большинстве мест были засады, организованные муртадами и кафирами.

Из всего джамаата особо выделялся один из братьев, Хузейфа, у которого почти не было никакого снаряжения, кроме оружия, а на спине вместо рюкзака был приделан мешок. И именно этот мешок показывал то, насколько человек отрешился от всей мирской жизни и ее красот…

«Мы мечтали о новых рюкзаках, а он мечтал только о том, чтобы заполучить мешок побольше размером» – рассказывал мне один из муджахидов, кто застал тот тяжелый период. «Однажды, когда нам удалось достать два мешка муки, мы несли и шутили над Хузейфой, что принесли ему новый рюкзак» – так повествовали о том брате, которого не заботило ничего, кроме шахады.

И Аллах ответил на его просьбу – кафиры смогли обложить муджахидов в лесу и требовали сдаться, но получили в ответ только шквальный огонь и потеряли в последующем бою нескольких человек. Муджахиды смогли отступить, но тот, кто мечтал о новом мешке, расстался с ненавистной мирской жизнью и ушел из нее, получив многочисленные раны…

Так время для написания этого труда было ограничено, я прошу извинить за то, что не успел сегодня описать тех братьев, которых я затрону, иншаАлла, в следующий раз, если Аллах даст мне такую возможность…

Я прошу всех, кто прочитает эту статью и извлечет из нее пользу, сделать за меня дуа, ибо я больше других нуждаюсь в прощении грехов…

И в конце нашего призыва – хвала Аллаху, Господу миров!

Беднейший раб Аллаха Саид Абу Саад

САИД АБУ СААД. «Взгляд на Джихад изнутри: Герои истины и лжи». ЧАСТЬ 2

Хвала Аллаху, Господу миров, ради Которого мы убиваем и умираем, ради Которого мы живем, и только Ему поклоняемся. Мир и благословение Посланнику Аллаха, его семье и всем сподвижникам, распространившим религию Аллаха на земле словом и мечом.

Прошло немало времени с того дня, когда я передал рукопись своей первой статьи с просьбой опубликовать в интернете для всех братьев и сестер.

И сейчас, после того, как получил переданные мне из интернета отзывы, я понял, что усилия были потрачены не зря. Я был рад ознакомиться с комментариями к первой и второй статье, и это еще больше убедило меня в том, что надо закончить начатую тему про павших героев джихада, про наших шахидов.

Кто-то верно заметил, что на одной размещенной фотографии (ко второй статье) снимок сделан так, что это я фотографирую себя. Поэтому буду искренним до конца — на ней я хотел сфотографировать не столько самого себя, а вместе с нашим братом Абдуллой Аззамом (позывной «Профессор»), но так как тот был занят своими научными трудами, пришлось фотографировать без посторонней помощи, да и больше никого не было.

Но позже эта фотография оказалась в числе отправленных, хотя я не хотел этого. А посему лучше обратить внимание не на меня, а на нашего брата Абдуллу Аззама, древнего муджахида и сильнейшего инструктора по всем видам оружия и взрывчатых веществ.

Когда-то он был главным радистом у Хамзата Гелаева, и в 2002 году под Галашками муджахиды по воле Аллаха, а потом по указаниям «Профессора», который смог точно определить месторасположение кафиров по их радио-переговорам смогли полностью уничтожить отряд разведки ГРУ.

Я рад тому, что многие братья получили из этих статей пользу для своей религии и понимания реальной обстановки на джихаде, потому как напоминание помогает верующим. Поэтому я обращаюсь ко всем нашим братьям и сестрам не забывать про дуа за меня, так как я нуждаюсь в этом больше других — и желательно совершить его как можно быстрее, ведь про дуа мы часто забываем.

Я прекрасно знаю, что сегодня тысячи и тысячи человек ненавидят меня, и не удивляюсь тому, что эту ненависть ко мне разделяют некоторые мусульмане. Кто-то изменил свое мнение обо мне с хорошего на плохое, кто-то наоборот.

Я знаю про некоторые нападки на меня со стороны многих мусульман, зачастую безосновательных. Но на все это я скажу только то, что сказал имам Ахмад: «Я прощаю всем, кроме бидатчиков (нововведенцам)».

Почему кроме бидатчиков? Потому, что эти люди в оскорблении меня ставят цель опорочить джихад и муджахидов, унизить религию Аллаха. Но все, кто когда-то говорил или говорит про меня и оскорбляет только из-за личностных отношений и претензий, Аллах засвидетельствует то, что я им прощаю все сказанное — ведь Он сказал: «…А если простите, то это ближе к богобоязненности».

Но только не тех, кто ставит своей целью унизить джихад и остановить его, не тех, кто следует за своими страстями, не тех, кому шайтаны из людей и джиннов внушают украшенные слова, и они искажают красивыми речами шариат.

Когда я пришел на джихад и вкусил его сладость, тогда, год назад, я понял, что большую пользу я смогу принести для религии Аллаха только в том, если запишу обращение к мусульманам уже с джихада.

Я знал, что я теряю после выхода в свет того видео с Абу Усманом, и какие толпы врагов раскроют рты после опубликования этого обращения. Кто-то ткнет пальцем и скажет, что этот поступок был совершен для славы, для известности. Но я скажу на это обвинение то, что известности мне и так хватало до этого, и не было столько врагов, сколько их возникло после выхода на джихад.

Да и вряд ли кто-то из-за славы и известности, кто в здравом уме, захочет терять семью и все имущество ради съемки в лесу пусть даже с амиром Кавказа.

После этого опровержения можно услышать обвинение, что этот выход на джихад был из-за власти — и это еще более глупо, чем предыдущее. Клянусь Аллахом, я не имею никакой должности в Имарате Кавказ, и у меня в подчинении нет ни одного  муджахида, на кого можно было бы свалить свой рюкзак или лишние 10–15 килограммов груза.

Я не являюсь ни советником Докки Умарова, ни амиром группы, а только рядовым муджахидом, чему неслыханно рад.

«Деньги! Он вышел из-за денег!» — крикнут «доброжелатели». Что же, придется честно признаться, сколько и чего я получил от Абу Усмана за свое видео в долларах и евро…

Ровным счетом ничего, точнее ничего в денежном эквиваленте, ни одной бумажки, ни одного дензнака любого государства, никаких векселей, акций, ценных бумаг и всего, что связано с денежными ценностями этой проклятой мирской жизни.

«Но может что-то другое?» — ехидно скажут критики — и тут мне останется только указать, что единственное, что я получил от Абу Усмана, это оружие и снаряжение для джихада.

Даже перечислю, что именно: 1. Коврик (2 штуки за год, один пришел в негодность). 2. Рюкзак. 3. Спальник (правда, потом пришлось его много раз менять). 4. Ботинки (1 пару, позднее поменял на сапоги резиновые, но они имеют тенденцию быстро рваться). 5 Сапоги резиновые (2 пары за год, чеченский gore-tex, как их называл Хаттаб из-за полной водонепроницаемости). 6. Маскхалат (2 комплекта за год, быстро изнашиваются). 7. Палатка (одна на двоих). 8.Винтовка СВД (позже по настойчивой просьбе одного брата поменялся с ним на спецавтомат). 9. Разгрузка СМЕРШ. 10. Пистолет ТТ 1951 года выпуска.

Вот вроде и все, что мне когда-то удалось получить от Докки Умарова, и большая часть этого не за видео, а потому, что этим экипируются все муджахиды по мере поступления амуниции и снаряжения.

Ах да, еще однажды мне перепало от Абу Усмана две упаковки шоколада, за что я до сих пор ему очень признателен.

Вынужден разочаровать некоторых, но это все, что я помню, и клянусь Аллахом, кроме Которого нет никакого божества, я не получил от него никаких денег или недвижимости.

Я еще могу представить, что первые два обвинения  исходят от мусульман, не знающих меня, и придерживающихся негативных взглядов, но последнее обвинение, по моему глубочайшему убеждению, не может идти от мусульманина. Ибо тот, кто может себе представить то, что муджахиды покупают кого-то за деньги, не может думать хорошее про джихад и муджахидов.

Еще более нелепо звучат обвинения в мой адрес, что я работаю на ФСБ — и тот, кто обвиняет меня в том, что я лицемер, я могу гарантировать то, что не прощу этим людям, и непременно возьму с них в Судный день.

Это то, что я могу сказать на обвинения в мой адрес, а после этого пусть говорят что хотят, я свое сказал, и вряд ли вернусь к этой теме в будущем, так как наш разговор пойдет о тех, кто были лучше нас с вами, о тех, кто будучи живым, не позволил бы мне написать о них.

Но сейчас их не стало в этой дунья, мы потеряли любимейших братьев, которые заслуживают дуа от каждого из вас, тех, кто прочтет про них. Я же не хотел бы, чтобы их имена забылись до Судного Дня, так как в их жизни и смерти пример для тех, кто еще жив…

Кто-то обязательно уже задался вопросом или непременно задастся им — а почему ты не пишешь про амиров муджахидов, а только про простых братьев? Что же, я отвечу — я стараюсь писать именно про тех, кто не имел власти, но сделал здесь исключение для двоих братьев (Абдуль-Куддус и Абу Валид).

Но те люди, про кого я написал и пишу, не просто не были амирами, они никогда не назначались на руководящие посты, однако они стоили многих амиров, которые были и которые будут.

Те простые муджахиды, о которых я пишу, соответствовали хадисам Посланника Аллаха почти во всем. Они пожертвовали всем, и прошли через проклятую мирскую жизнь и для них все закончилось.

Они упорно шли к встрече с их Творцом, делая для этого все возможное, и их труд на пути Аллаха мне не забыть, а Аллах наградит их сообразно искренности в их поступках.

Амиров знали очень многие, и про них писали и будут писать, иншаАлла. Но есть те братья, которых мало кто знал, и они не хотели славы и власти в мирской жизни, а хотели высокого положения перед Аллахом.

С уходом тех братьев, про кого я пишу, все, кто знал их, что-то потеряли в своем сердце, ибо любили их только ради Аллаха. Они заботились об остальных братьях так, как не смогли бы заботиться о своих родных братьях.

Когда ушли первые шахиды, кого я хорошо знал, и с кем пробыл немало времени, я задумался. Ведь пройдет время, и про них не будут помнить, те, кто их знал, могут уйти вслед за ними. И поэтому я решил оставить о них труд как напоминание для остальных, ведь именно так когда-то поступил Ибн Мубарак…

Когда-то кафиры стали называть партизанскую войну «герилья». Именно этим словом обозначали испанцы свою борьбу против войск Наполеона, и партизан назывался соответственно «герильеро».

После этого кафирами было немало внесено в тактику ведения партизанской войны равно как в тактику борьбы с нею. Их тактика борьбы очень эффективна, и очень часто приносит свои долгожданные плоды, но только не в случае борьбы с Исламом.

Остановить джихад только во власти Аллаха, а их тщетные попытки могут увенчаться успехом только там, где этому предписал Всевышний.

В Исламе партизанская война — это лишь один из видов вооруженного джихада, который впервые осуществили Абу Басыр и Абу Джандаль на территории Аль-Ис, добившись победы над язычниками Мекки, несмотря на свою малочисленность.

Вы спросите, почему стратегия кафиров в борьбе против джихада в виде партизанской борьбы не дает желаемых ими результатов? Все очень просто.

Кафиры на протяжении десятилетий одним из упоров в подавлении джихада сделали концентрацию внимания на личностях партизан. Ими были разработаны психологические типы воюющих, которые они классифицировали как «романтики», «крестьяне» и «фанатики».

Романтики — по определению кафиров, самая безобидная категория воюющих. Они приходят на войну только в порыве чувств, и так же легко убегают обратно, увидев сложности, которых явно не было в романтических книжках.

На джихаде это мизерная часть молодых муджахидов, да и то большинство романтиков перевоспитывается, заново осознавая ценности религии.

Романтики действительно не могут задержаться там, где Ангел смерти забирает души людей у них на глазах.

Как сказал один наш брат: «Иман, поднятый песнями Муцураева, легко уничтожает один САУ-снаряд».

Вторая категория — это крестьяне, люди, для которых в войне нет ничего идеологического, для них это просто способ выживания, когда их объявили вне закона. Они способны хорошо воевать, но это от безысходности, оттого, что это просто их работа.

По мнению кафиров, это самая подходящая для вербовки часть партизан, которые способны на предательство в обмен на то, чтобы им дали возможность вернуться к мирной жизни.

Хвала Аллаху, среди муджахидов сегодня не вижу таких людей, так как эта категория  успела воспользоваться амнистией, любезно предложенной им мистером Л. Кад(ф)ыровым.

В какой-то мере я даже благодарен ему за это, так как посредством этой амнистии сбежали последние националисты, которые не могли перебраться в Европу.

Теперь остались только те, кто готовы терпеть сложности только ради Аллаха, а не ради народа и свободы с независимостью.

Самый сложный тип, самый неизученный, тип, который, по мнению кафиров, не поддается ничему, тем более вербовке — это «фанатики». По мнению их стратегии этих людей необходимо уничтожать сразу, даже не пытаясь идти на переговоры или уступки.

Кафиры описывают их просто — это люди, готовые идти на смерть только из-за идеи. Их не запугать, их не переубедить, на них не влияет наличие или уничтожение их материальной собственности. Они готовы не просто умереть ради своей идеи, они готовы даже жить ради нее и терпеть сложности и нечеловеческие трудности.

После выявления этих личностей кафиры стараются предпринять все усилия по их ликвидации, чтобы ослабить остальных «крестьян и фанатиков».

Вот именно здесь стратегия кафиров в борьбе против религии Аллаха дает сбой, буксуя на месте от безысходности. Да, ты можешь расколоть любую группу, уничтожив ее центр, фанатиков движения, затем создать невыносимые условия для борьбы, чтобы остальные сдались. Но только не здесь, только не с муджахидами — здесь каждый «фанатик», каждый готов отдать все, что у него есть, и умереть на пути Аллаха, даже не думая о сдаче.

Когда группа не состоит из «крестьян» и «романтиков», а целиком из «фанатиков», ее невозможно расколоть или запугать. Есть только один выход, это физическое устранение каждого её члена, ликвидация каждого. Но это очень сложная задача, которая не под силу многим военачальникам.

Это и есть незыблемая основа джихада — человеческий ресурс, который озвучили экономисты. Кафир может перекрыть каналы поставки оружия и продовольствия, но это не вынудит муджахидов сдаться, это только временная мера, которая, несмотря на потраченные усилия, не стоит ничтожного результата.

Наконец-то Кад(ф)ыров это осознал, теперь он понял, что подавление джихада невозможно путем информационной войны, бессмысленной амнистии и террора родственников муджахидов.

После истишхада нашего брата Харуна он убежден, что для подавления джихада есть только один метод, это простое убийство всех муджахидов.

Правда, возникает одно «но» — ведь до сих пор это не удалось, так неужели сейчас они способны что-то изменить? Все по воле Аллаха, и сегодня мы видим, как создаются джамааты даже в тех районах, где их не было после 2001 года, что почти во всех ущельях созданы базы муджахидов.

«О тот, Кто изменяет положение сердец! Укрепи мое сердце в Твоей религии!» — именно это дуа было основным, которое Посланник Аллаха произносил больше остальных.

И даже не надо пояснять мусульманам, что Аллах меняет положение сердца от куфра к иману и наоборот, и лично я видел немало примеров этому. Но особенно сильно ты это чувствуешь только на самом себе.

За год до джихада мне стали сниться сны, от которых просыпался в ужасе и холодном поту — мне снилось, что мой дом окружен кольцом техники и кафирских спецподразделений, и вот-вот должен начаться штурм.

Я выдергиваю кольцо из гранаты и держу на прицеле входную дверь — и отчаянно пытаюсь проснуться. Когда это получается, долго не мог заснуть после этого, хотя понимал, что это только сон, что вокруг спокойная мирная жизнь, и никто не кричит в рупор под окнами «Бросай оружие и выходи!». Но это лишь сон, я дома и все спокойно…

Недавно меня вновь мучили кошмары, после которых сон долго не идет. Мне снилось, что я в кругу семьи, и все мирно и спокойно, нет леса, нет ни палатки, ни клеенки от дождя, ни блиндажей. И понимая абсурдность происходящего, начинаешь понимать, что все это сон, ты убежден, что ты на джихаде. Но все же…

И когда после отчаянных попыток проснуться из этого кошмара, ты открываешь глаза, и видишь вместо потолка квартиры полог палатки и рядом автомат, успокаиваешься — это был только сон, я по-прежнему на пути Аллаха…

Тот, кто не проиграл в борьбе даже Харуну

Албаков Висхан, более известный среди нас как Абу Кудама. Я узнал о его шахаде тогда, когда работал над этой статьей, и потому решил отвести для него первое место.

Когда-то мы с ним вместе были на хадже, после чего он отправился на джихад, но смог опередить меня только на месяц — и когда встретились в лесу, были удивлены друг другу. Когда он пришел на джихад, ему было только 19 лет, но он прекрасно понимал, на что он идет, и какие трудности будут впереди.

Он был хорошим следопытом, и мог вести за собой группу уже через месяц после того, как стал муджахидом. Сильнейший сапер, который находил кафирские тропы и минировал их так профессионально, что не оставлял кафирам даже секунды на удивление после того, как у них под ногами разрывались гранаты и минометные снаряды.

У него был добрый и мягкий характер, часто улыбался и никогда ни с кем не ссорился и не говорил того, что могло бы не понравиться его братьям.

Когда мы были вместе, он постоянно расспрашивал меня, всегда горел желанием получать знания, но еще сильнее у него была жажда смерти, смерти на пути Аллаха, которую он часто представлял и делился со мною своими мыслями.

Мы зимовали с ним бок о бок в одном блиндаже целую зиму, в течение которой он один взвалил на себя обязанности «вечного» дежурного по кухне, опять готовя на всех и убирая посуду. Как раз тогда стал шахидом Абу Дуджана, и он сменил его на этом нелегком посту заботы о братьях.

Он был известным спортсменом, много тренировался, до джихада занимался борьбой, а глядя на то, что он вытворял на турнике, я начинал сомневаться в том, что кто-то сможет повторить за ним все его трюки.

У нас была мечеть на базе, обтянутая клеенкой, и там когда-то давно Харун и Абу Кудама решили побороться, а я стоял и издалека наблюдал за происходящим внутри мечети.

Я знал физические способности Абу Кудамы, но все же не мог поверить в то, что он смог выстоять против приемов самого Харуна, заслуженного мастера спорта по борьбе, мышцы которого всегда  выпирали буграми у него на теле.

Но факт остался фактом — даже Харун был бессилен свалить его в первых приемах. Позднее Харун скажет мне: «Да, балл он бы взял, так как те усилия, что я приложил для того, чтобы победить его, не оправдались».

Он мог проделывать огромные расстояния и поднимать большие грузы, и поэтому он решил взять себе пулемет, вес которого вместе с двумя запасными лентами составляет около 20 килограммов.

Но в тот день, когда он уходил в лес, чтобы получить шахаду, у него был РПК, и с ним он перешел тонкую грань между жизнью ближней и жизнью Вечной.

Мы расстались с ним под сенью деревьев вечернего леса, и когда он уходил, как всегда, улыбнувшись, я понял, что с ним что-то не то. Все, кого я знал, менялись перед смертью, как будто бы отрекаясь от этой жизни полностью, подобно Али Ибн Аби Талибу, который говорил: «О, дунья, опьяняй другого, но только не меня — я дал тебе развод три раза».

Только позднее я понял, что даже улыбка у него стала иной, как будто бы он улыбался не нам, а столь далекому и столь близкому Раю и его гуриям. В нашу последнюю встречу, он больше чем обычно расспрашивал у меня о теме истишхада, и искреннее желание умереть и встретиться с Аллахом сквозило в каждом его слове.

Теперь он ушел, и год, что мы были вместе, остался в моей памяти, и никто, кроме Аллаха, не сотрет его оттуда.

Он прикрывал отход своих братьев и вел прицельный огонь из пулемета до последней капли крови, и я не смогу ощутить, насколько была сильна его жажда смерти в тот момент, но могу понять его стремление. Ведь Абдулла ибн Мубарак привел в своей книге «Аль-Джихад» хадис от Посланника Аллаха, который сказал про одного из лучших шахидов:«…и когда он встречается с врагами, то не поворачивается ни вправо, ни влево, а уложив меч на свое плечо, идет на врагов, говоря: «О, Аллах, сегодня я искуплю то, что совершил в прошлые дни».

Наш молодой и искренний брат, которого все любили, ушел туда, где уже нет нужды в рюкзаках и сапогах, где нет холода и голода, туда, куда он шёл весь свой нелегкий год на джихаде.

Он до конца не расставался со своим оружием, возможно еще и потому, что помнил хадис имама Тирмизи от Посланника Аллаха, который сказал: «Мечи — это ключи от врат Рая».

О, Аллах, если Ты примешь мое свидетельство, прими его за Абу Кудаму, которого мы считаем нашим любимым братом, и не можем сказать о нем ничего, кроме благого…

Гроза муртадов и ужас кафиров, меч джихада Абу Валид

В его селе Ассиновская Джанаралиева Ваху обычно не замечали, так как он был очень хладнокровным человеком, неторопливым в движениях и разговорах. Даже в кругу сверстников он оставался тем человеком, который не выделяется из остального общества — и зачастую на него особо не обращали внимания, так как многим были чужды его спокойность и уравновешенность.

Когда же он осознал необходимость ведения джихада, то сразу вышел на этот путь без колебаний, заключив договор с Аллахом. Будучи еще совсем молодым, он поднялся на одну из баз муджахидов в лесу, и там получил свое оружие. Но спустя какое-то время, когда муджахиды отправились на операцию, его никто не стал брать, возможно, из-за того, что он был новичком, и ни разу не участвовал в бою. И как выяснилось позднее, они сильно ошиблись в этом человеке…

Когда на базе осталось только несколько человек, внезапно на базу вышел отряд разведки ГРУ, и начался бой. Когда все это началось, Абу Валид не обратил внимания на то, что силы неравны, и все, кроме него, отошли от базы — но именно в таких местах проявляется исламский героизм и Аллах укрепляет Своих рабов на подвиги.

В этот момент уже не стало казавшейся апатии Абу Валида — он схватил гранатомет, и, не обращая внимания на то, что остался один, стал пускать в кафиров снаряд за снарядом. Когда боезапас к гранатомету иссяк, он перешел на пулемет, и также в одиночку поливал свинцом элитный отряд ГРУ, пока те в ужасе не отступили, поняв, что ничего не могут поделать с этим человеком.

После этого случая он стал человеком, заполучить которого в свои ряды хотел каждый джамаат. Но его волновало только уничтожение кафиров и муртадов, для которого он прилагал все свои силы. Он оставался таким же спокойным, как и раньше, но когда в поле зрения оказывались кафиры, его было не узнать — настолько он преображался в минуты боя, казалось, что энергия кипит внутри него и выплескивается.

Когда я спрашивал тех муджахидов, которые были с ним под Галашками в 2007 году, когда Абу Валид подбил два БТРа о том, что они видели — они отвечали, что видели, как снаряды гранатомета дождем сыпались на кафиров.

Затем я спросил самого Абу Валида об этом, и он ответил, улыбнувшись: «Клянусь Аллахом, мне показалось, что снаряды мне кто-то заряжал в гранатомет, а я просто нажимал на курок».

Мы с ним впервые встретились весной 2008 года, когда он, собрав группу муджахидов, переходил в район Галашек, чтобы там начать операции. Тогда я удивился его редкому спокойствию и хладнокровию, на первый взгляд мне показалась в нем даже вялость. Но это только казалось — потому, что когда начинался поход или бой, он становился другим человеком.

В 2005 году Абу Валид получил тяжелое ранение, когда в него попал снаряд гранатомета, и, раздробив бедро и таз, ушел в сторону. Его ранение было настолько тяжело, что его сразу отправили на лечение за границу, и никто не думал, что после такого ранения и инвалидности он сможет вернуться в строй.

Но желание сражаться на пути Аллаха привело его обратно — он уже не мог так хорошо ходить как раньше, но по-прежнему оставался в строю и сам носил свои вещи.

Он был одним из немногих муджахидов, кто мог спокойно зайти в магазин посреди белого дня и, увидев там муртада, застрелить его у всех на глазах. Именно он мог спокойно сидеть возле села, чуть ли не в огородах местных жителей, и никогда не волновался, даже когда кафирская разведка ходила рядом с ним.

Перед тем как уйти, он хотел, чтобы я пошел с ним, но Абу Усман не разрешил мне, очевидно, хорошо зная характер Абу Валида и его операций, в которых иногда отход вообще не входил в планы. Таковы были все его операции — начиная от захвата села Мужичи, где они истребили муртадов и стукачей, и заканчивая разгромом колонны русских кафиров на дороге Галашки-Мужичи осенью 2008 года.

Именно в этой операции Аллах показал Свою силу и мощь муджахидам, истребив кафиров при помощи только одного гранатомета, из которого выпустили только 3 снаряда и пулемета.

«Кафиры едут!» — прокричал Хузейфа, который следил за дорогой. «Сколько их?» — спросил Абу Валид, и получил ответ: «Очень много».

Кафиры имели около сотни единиц техники, и в составе такой «непобедимой армады» решили, что им никто не страшен. Тогда стали решать, будут атаковать или нет — и в этот момент, когда первые единицы бронетехники уже вплотную подъехали к месту засады, пулеметчик крикнул, можно ли стрелять? — и когда ему ответили, что не надо, тот понял так, как захотел Аллах, и ему послышалось: «Стреляй».

В эту секунду на самодовольных кафиров обрушился свинцовый дождь — и остальные, поняв, что бой начат, открыли огонь по передней части колонны.

Результат боя знает весь мир, а эта история такова, ибо я ее записал со слов тех, кто принимал в ней непосредственное участие.

Он стал шахидом в начале января 2009 года, когда возле села Алкун кафиры блокировали их на блиндажах — и, зная Абу Валида, я нисколько не удивился тому, что узнал о том, что он располагал информацией о готовящейся по ним операции кафиров. Но как всегда отмахнулся — придут, дадим бой.

Но этот бой стал для него последним, и открыл врата шахады, к которой он долго шел.

Мы знаем, что Посланник Аллаха сообщил нам о том, что никогда Аллах не объединит в Аду убитого кафира и его убийцу — а число убитых Абу Валидом кафиров и муртадов настолько велико, что он по праву имеет право рассчитывать на награду этого хадиса…

«Сегодня на окраине села Саади-котар из автоматического оружия была обстреляна группа солдат, проводивших разведку…» — СМИ.

В тот летний день 2008 года возле Саади-котара действительно была обстреляна группа кафиров, и один из них был убит. Но вот только в одном руководство оккупантов соврало — по ним стреляли не из автоматического оружия, а из переделки пистолета Макарова.

Билемханов Адам, более известный среди муджихадов как Абдуль-Халим. Это именно он тогда открыл огонь по кафирам из разведки ГРУ из переделки ПМ, так как другого оружия у него просто не было.

Стрелять пришлось с нескольких метров в кустах, и настолько быстро, что кафиры подумали, что по ним выпустили короткую очередь из автомата, и быстро отступили, позднее начав обстрел.

Эта стрельба из «автоматического» ПМ прочно вошла в истории муджахидов.

Абдуль-Халим не был обычным человеком в понимании жителей вилайята Нохчийчоь — он был односельчанином Кафырова, выходцем из Хоси-юрта, чей паспорт автоматически означал неприкосновенность среди всех кафирских структур.

Позднее, когда примкнул к муджахидам, он пользовался этим настолько дерзко, что десятками килограммов закупал в Грозном амуницию и припасы для муджахидов, тыкая в лицо ФСБ своим паспортом с надписью «с. Центарой» в графе «место рождения».

Все проверки сходили ему с рук, стоило только намекнуть на то, что Кафыров его дальний родственник, и ему сильно не понравится такое обращение с его родней.

Кроме всего этого, он около полугода работал на Кафырова в его резиденции в Гудермесе, ухаживая за зоопарком.

«Помню, как однажды Люлю притащил в зоопарк какого-то министра и приказывал засунуть палец в клетку с медведями» — вспоминал Абдуль-Халим, — «Этот министр встал на колени перед Кафыровым и умолял его не заставлять это делать — но Кафыров только хохотал и говорил ему: «Да ладно, ты станешь у меня первым министром с девятью пальцами».

Его тесное общение с муртадами и стало одной из важнейших причин, из-за которых он начал свой путь к джихаду.

Будучи вхож во все круги близких Кафырова, он видел своими глазами, что представляет собой тот «ислам», который они исповедуют. Он вообще ни разу не видел того, чтобы Кафыров совершал молитву, во всяком случае, в своей резиденции в Гудермесе.

Оттуда и началось его желание бороться против кафиров и муртадов, еще тогда он мечтал убить своего «работодателя», но Аллах предписал пока иное, ибо Он сказал: «Поистине, Мы прибавляем им (имущества и жизни) для того, чтобы они увеличили свои грехи».

У него было все, возможность получить высокие должности в муртадских структурах, иметь богатство и почести из-за своих родственных отношений — но он выбрал единственно верный путь.

Абдуль-Халим оставил все, что имел и вышел на джихад, глубокой осенью, идя без оружия с нарисованной картой базы муджахидов в лесу. К тому времени Кафыров уже бросил все силы на то, чтобы найти его любой ценой — через родственников, которые обещали полное прощение «грехов» от Люлю и возможность выехать за границу. Но Аллах укрепил его сердце настолько, что он дал развод этой мирской жизни, оставив ее вплоть до своей шахады.

Вдобавок ко всему он в издевательство отправил по телефону Кафырову свою фотографию из леса, где стоял вместе с амирами Тарханом и Абдуль-Маликом.

Клянусь Аллахом, я не знал никого, кто бы так стремился умереть на пути Аллаха, как этот брат.

Мы познакомились с ним летом прошлого года, когда он был в джамаате Абдуль-Малика, амира Урус-Мартановского района. Он был одним из активнейших участников всех операций, всегда бросался вглубь боя. Но в жизни был очень добрым и скромным человеком, который любил всех братьев больше чем своих родных.

Я не видел его никогда в гневе, никогда не слышал, чтобы он с кем-то поспорил, или сказал что-то обидное. Его невозможно было довести до злости, он лишь улыбался в ответ.

Летом того года он принял бесповоротное решение пойти на операцию по истишхаду, и отговорить его не смог даже его амир, ведь он за время, проведенное на джихаде стал опытным муджахидом, подрывником, на минах которого в лесах Саади-котара взорвалось немало кафиров.

Но, несмотря на все, не обращая внимания на свой опыт и силы для джихада в лесу, он предпочел шахаду жизни. Тогда, летом, он попросился на операцию по истишхаду, и нам удалось по воле Аллаха подготовиться.

Когда я спросил его, почему он решился пойти на это, зная его опыт и потребность в нем среди многих муджахидов, он сказал мне то, что я меньше всего ожидал услышать.

«Ты знаешь, что сегодня время фитны, и никто не может быть в безопасности за свой иман. И поэтому я хочу умереть на этой степени имана, которую достиг сегодня, так как не знаю, что будет завтра» — сказал мне Абдуль-Халим.

После этого он ушел на операцию, мы подготовили ему пояс, в котором было около 4 килограммов пластита, и пояс был надежный, старой сборки, который подготовил в свое время еще сам Шамиль. Но, несмотря на все причины, которые мы сделали для проведения этой операции, Аллах показал нам то, что срок Абдуль-Халима еще не вышел, и он останется в живых.

«Я нашел скопление муртадов, и, подойдя к ним, произнес шахаду и нажал на переключатель — и в этот момент мне показалось, будто меня ударил электрический разряд» — рассказывал Абдуль-Халим. Пояс не сработал, но он, упорно стремясь к шахаде, еще три раза подходил к этой банде и нажимал переключатель, но Аллах не предписал ему уйти в тот день из этой жизни.

Он смог вернуться к нам и сообщить о том, что пояс не сработал, и рвался снова в бой, прося поменять детонатор и батарею. Но по приказу амира эта операция была отменена, и довольно на долгий срок, так как нам еще не раз пригодились сноровка и опыт этого брата.

Мы провели с ним долгую зиму в блиндаже, в течение которой он постоянно думал о том, когда придет его срок и Аллах примет его душу. И в мае он ушел на операцию вместе с Харуном, где и достиг того, к чему так долго шел — шахаду.

Я пишу эти строки тогда, когда не знаю, сколько еще будет шахидов среди наших братьев, но знаю точно одно — с уходом каждого из них эта дунья влияет на меня все меньше и их поступки укрепляют других на этом пути.

Они были настоящими героями Ислама в наше время, и я не хочу, чтобы о них забыли, ибо их поступки достойны того, чтобы за них делали дуа те братья и сестры, кто искренне переживает за эту религию…

«Последнее, что успел произнести тот кафир, после очереди в грудь — это слово «мама»

Я уверен в том, что это слово было первым и последним словом многих убитых кафиров, и это несмотря на то, насколько жестко они относятся к своим матерям. Его мать, если была жива, не могла услышать слова своего сына, отправлявшегося в Ад от руки одного из наших братьев, Биляля (Сальмурзаев Заур). Именно его блокировали в селе Бамут несколько подразделений ГРУ, которые прочесывали руины домов и придорожные кусты. Хотя дело было зимою 2007–2008 года и было сложно спрятаться среди голых кустов и снега, он смог занять позицию и ждал приближения врагов Аллаха.

Кафиры не были убеждены в том, что он именно в этом районе, и поэтому основная группа осталась стоять на дороге, в то время как несколько разведчиков приблизились к кустарнику, в котором их поджидал Биляль.

«Когда один из них приблизился ко мне вплотную и увидел меня, я дернул автомат, чтобы направить на него ствол, но тот зацепился за куст» — рассказывал после Биляль, — «Но тот оцепенел, увидев меня, и это дало мне время рвануть автомат и дать ему очередь прямо в грудь».

Кафир упал, умирая со словом «мама» на губах, а Биляль, для которого это был его первый бой, не растерялся, а поднявшись, открыл огонь по той группе кафиров, которые стояли на дороге Бамута.

Те в свою очередь, адекватно отреагировали на огонь муджахида — бросив раненых и убитых, попрыгали в канаву, и только оттуда, оправившись от страха, открыли беспорядочную стрельбу.

Они неплохо выкосили кустарники в этом районе (потом мне доводилось бывать там не раз вместе с Билялем), но цели своей так и не достигли. Поняв, что по ним никто уже не стреляет, занялись своими убитыми и ранеными.

Начинало смеркаться, и под покровом вечера Биляль решил покинуть опасный участок, так как знал, что кафиры только дожидаются подкрепления для окружения этого квадрата.

В одном месте приходилось все равно пересекать открытый участок, на котором его кафиры сразу бы заметили. Но Аллах помог своему рабу — и на пустынной дороге разрушенного села показалась машина, осветив кафиров фарами. Те позабыли о контроле территории, и, боясь того, что в свете фар будут хорошими мишенями, прыгнули обратно в канаву, и в этот момент Билялу удалось пройти опасный участок.

С тех пор Биляль всегда носил самый большой боезапас в своей разгрузке из всех мною виденных — у него спокойно помещалось полцинка патронов (около 500 штук) и свыше 15 гранат для подствольного гранатомета.

Его рюкзак даже без сухпая было сложно поднять, и я не помню, чтобы он весил меньше 15 килограммов. Рекорды по переносу грузов, которые он ставил, мало кто сможет побить — я знаю, что ему доводилось носить на себе больше чем 60 килограммов суммарного груза, делая с этим грузом многочасовые переходы по горам.

Он был первым, с кем я познакомился, и кто мне объяснял местность и давал мудрые советы. Он был одним из немногих муджахидов, которые знали леса Сунжи и Ачхой-Мартана настолько хорошо, что всегда мог выйти из любой точки, и знал все тропы и их пересечения.

Именно он дал мне мой первый автомат, ту самую «ментобойку», с которой мне пришлось проходить около месяца, пока не выдали обычный АКС.

Из всех муджахидов Биляль обладал самой сильной энергией, из-за которой он не мог нормально сидеть на одном месте — все время бегал в переходы, носил грузы, поднимал продукты, старался приносить максимальную пользу для Ислама. Все свободное время он читал Коран, хадисы, и практиковал полученное знание в своей жизни, в своих отношениях с братьями.

Но в первую очередь из его достоинств стоит упомянуть то, что он был не просто рядовым муджахидом, он был воином, который входил в азарт во время битвы.

Для него было нелегко покинуть место боя, и я был тому свидетелем.

Как-то мы получили по рации приказ амира в случае боестолкновения с кафирами выпустить по ним три обоймы и отойти на оговоренные позиции, но так как с нами был Биляль, так просто все не закончилось.

Биляль, который не стрелял на полигонах из подствольного гранатомета, здесь стрелял по кафирам так, что тем ничего не оставалось, как визжать и вжиматься в землю. Правда, те в ответ тоже стреляли по нам из подствольников, но десятки их гранат не причинили нам никакого вреда — а вот про выстрелы Биляля этого нельзя было сказать.

По воле Аллаха, Который приказал ему и нам выйти на этот путь, гранаты, пущенные Билялом, нанесли им много ранений — один из кафиров, уходя от его автоматной очереди, решил заползти под большой корень дерева, и в этот момент Биляль выстрелил из подствольника. Граната на наших глазах попала точно под тот корень, за которым пытался спрятаться кафир, и после взрыва оттуда больше никто не вылезал.

Другой кафир решил поменять позицию и перебежать, но взрыв подствольной гранаты просто унес его совсем в другую сторону, откуда он больше не пытался перебегать.

Приказ о «бое на три обоймы» Биляль понял по-своему — у него был длинный рожок на 45 патронов, который он в перерывах между стрельбой набивал патронами заново, решив, что еще не выпущено «три обоймы». Мы рассчитывали на минут 10 боя, но с Билялем затянулось на все 40–50 минут, которые никто не заметил, как они пролетели.

Затем наступила зима 2008–2009, когда в блиндаже, случайно поймав волну грозненского радио, мы услышали, что в 14 километрах от Бамута в лесном массиве произошел бой, и один брат стал шахидом. Но когда кафиры радостно сообщили о том, что «боевик» был уроженцем села Ассиновская и давно числился в федеральном розыске, мы все поняли, кто стал шахидом в тот день.

Позднее, когда братья вернулись с того боя, они рассказали, что кафиров было  свыше 60 человек, и все они вели ураганный огонь по муджахидам, особенно после того, как наши первым выстрелами уничтожили нескольких ГРУшников.

Но, несмотря на все это, Аллах дал возможность братьям выйти и вынести раненых, и когда уже поднялись на вершину сопки, Биляль шел позади всех, и именно ему Аллах предписал оставить эту мирскую жизнь.

Очередь из автомата прошила его от бедра до плеча, он склонился и последнее, что он произнес: «О, Аллах, я прошу Твоего Рая!» — после этого рядом с ним взорвалась граната подствольника, и душа рассталась с телом.

Когда-то в Египте я был на лекциях одного из ученых, который открыто сказал нам:

«Неужели вы думаете о том, что у вас так просто распространится религия Аллаха без крови шахидов?! Сподвижники Посланника Аллаха залили кровью шахидов многие земли, и Ислам расцвел на их крови!».

О, Аллах, Ты Свидетель тому, сколько братьев пролили свою кровь за Ислам, ища Твоего довольства, и сколько еще готовы пролить свою кровь на всей земле, но лишь бы Ты даровал шахаду и становление шариата, пусть даже для этого придется пролить кровь еще десятков тысяч шахидов…

Один его вид вселял не просто страх, а дикий ужас в сердца кафиров

В начале 2008 года после забоя муртадов в селении Алхазурово, где их было убито приблизительно 14 человек, чеченские кафиры и муртады решили бросить в лес немало своих групп, чтобы отомстить за смерть своих коллег.

Одна из них устроила засаду возле села, на тропе муджахидов, и у них была информация, что мы ею пользуемся. Но в этот раз планы муртадов сорвались, и они попали в ту яму, которую упорно рыли для мусульман.

Первым, кто вышел на засаду кафиров, стал Абдуль-Куддус, чей внешний вид сильно отличался даже от многих старых муджахидов. Длинные волосы ниже плеч и борода, развеваясь на ветру, в придачу к его росту и телосложению нагнало такой ужас на сидевшего в засаде муртада, что тот заверещал и бросился бежать.

Но далеко сбежать не получилось — Абдуль-Куддус был опытным разведчиком и метким стрелком, он сразу выпустил в спину муртада обойму, после чего все остальные муртады дали стрекача.

Я увиделся с ним летом 2008 года на одной из баз муджахидов и воочию убедился в том, что причины испугаться у того муртада были более чем серьезные — его внешний вид, и ледяной взгляд, не выражающий эмоций, по воле Аллаха вселяли ужас в сердца врагов.

Когда я увидел его,  мне показалось, что тот несчастный муртад, наверняка после этого тронулся умом — увидев сталь его глаз, я подумал о том, что же могли увидеть в них кафиры и муртады?

Он как раз вернулся с операции по уничтожению муртада Ахдана, который настолько верил в глупость муджахидов, думая, что их можно усыпить отравленным соком, что от своей уверенности потерял голову — как в прямом, так и в переносном смысле.

Те, кто тащил голову этого мунафика до базы, жаловались на то, что она непомерно много весила — и я вспомнил хадисы от Ибн Масуда, что после того, как тот убил Абу Джахля, не смог поднять его голову, и пришлось волочить ее по песку.

Конечно, Ахдан не был таким врагом Аллаха как Абу Джахль, но его куфр также отяжелил его голову, и даже после смерти доставил немало трудностей муджахидам.

Именно тогда я понял убежденность этого человека и степень его имана, когда узнал про то, что Ахдан взял в заложники его тетю и дядю, чтобы защититься от муджахидов. Но Абдуль-Куддус не смотрел на это, а думал только о том, как бы уничтожить этого особо опасного муртада — и муртады с кафирами немедленно казнили заложников после того, как Ахдан лишился своей глупой головы вместе с начальником угрозыска.

Несчастный муртад решил перед переговорами отправить муджахидам отравленный сок, чтобы поймать их спящими — но он хитрил и хитрил Аллах, и муджахиды конечно не доверились его подаркам.

Он был участником знаменитого похода на Гухой, когда группа муджахидов из двадцати с небольшим человек смогли захватить село и перебить кафиров, расквартированных в школе.

Глава администрации как обычно, бросился бежать, и прийти в себя смог по-моему только в апартаментах Кафырова. Но стоит отметить то, что глава администрации неплохо отличился на своей должности, сумев превратить село в настоящий заповедник Кафырова, расклеив повсюду его фотографии, и призывая местное население к почитанию живого «божества» муртадов.

Муджахиды вошли в село и обстреляли из гранатометов школу, в которой уничтожили кафиров, расположившихся там на 1 сентября. После этого они двинулись на дом главы села, но как оказалось, тот уже успел сделать ноги, очевидно, заподозрив то, что в гости к нему пришли отнюдь не фанаты Кафырова.

Когда муджахиды вышли из села, никто ничего не заподозрил — и прибывшие на подмогу муртады гурьбой ввалились во двор дома главы администрации. Вот тут и произошла кульминационная стадия этой операции — поздно муртады поняли что под электрическим генератором стоит какое-то подозрительное ведро.

Пятнадцать килограммов пластита произвели такой взрыв, что как вспоминали участники похода, «Нам показалось, что на село сбросили атомную бомбу».

Немного раньше Абдуль-Куддус смог поменять ведро под генератором на свое ведро, которое муджахиды несли долгие две недели в подарок директору заповедника Кафырова, но в этом ведре был только пластит и осколки.

«После взрыва мы поймали переговоры по сканеру» — рассказывал мне Абу Дауд, один из участников операции, — «один муртад истошно кричал по рации, что всех убило, и только он один остался в живых».

Кафыровцы настолько разозлились после этой операции, что негласно приговорили всех ее участников к смерти, и сожгли дома всех, кого они подозревали в этом походе.

Наш брат стал шахидом недавно, этой весной под селом Шалажи — Аллах предписал ему стать шахидом, и старый разведчик, который никогда не ходил по дороге, а только по обочине, проверяя засады, расслабился.

Даже, несмотря на то, что до этого возле этого места у них было два боя, где они убили и ранили нескольких кафиров, Абдуль-Куддус в этот раз вел себя так, как будто бы шел на встречу с Аллахом.

Даже когда кафиры открыли по ним огонь из засады, он никак не отреагировал на это — но когда они стали отходить после боя, с его головы слетела шапка. Пуля пробила ему голову, и он мгновенно, без страданий и боли отправился на встречу с Аллахом, достигнув шахады в этой дунья, и хотя о степени шахида Вечной жизни мы не можем судить, но можем сказать о нем только хорошее, и просить у Аллаха принять наше свидетельство за него.

Саид Абу Саад

Часть 3

Хвала Аллаху, Господу миров, мир и благословение Пророку Мухаммаду, его семье, сподвижникам, и всем, кто последовал за ними вплоть до Судного Дня.

В очередной раз я не удержался и решил написать про жизнь и смерть наших братьев, пусть и очень кратко. Причиной же этого стало то, что Аллах еще раз облагодетельствовал наших братьев смертью на Его пути, и я решил опять раскрыть листы истории джихада, чтобы оставить о них память для тех поколений, которые придут после…

Клянусь Аллахом, я не сужу ни о ком из мусульман, что он в Раю, так как только Тот, кто сотворил Своими руками сады Фирдауса, знает про его обитателей. Но я могу свидетельствовать о том, что видел их поступки и их стремление в выполнении приказов Аллаха, и могу сказать о них только хорошее.

А мне будет достаточно того, если Аллах примет от меня этот труд в тот День, когда никто не скроется от Его Суда.

Все, что здесь написано, не преувеличено, и произошло на самом деле, ибо наша история превыше того, чтобы уподобляясь кафирам, добавлять в нее ложь и измышления. Даже не надо добавлять: «Основано на реальных событиях», так как все это и есть реальные исторические события.

Беженец, попросивший гражданствo в садах Рая…

Глухой и темной ночью человек с рюкзаком на спине переходил словако-украинскую границу, не имея при себе почти никаких документов, но имея желание уйти…

История похожа на то, как очередной беженец пытается попасть в Европу, чтобы остаться там жить? Да, но это не тот человек, да и конечный пункт его назначения не Австрия, а Чечня, и он совершает этот маршрут в обратном направлении потоков беженцев с Кавказа. Он смог попасть из Австрии в Словакию, а оттуда пытается перейти в Украину, затем в Россию, и на Кавказ.

Пройдя один ряд заграждений из колючей проволоки, человек подумал, что граница пройдена и расслабился. Но внезапно в темноте перед ним выросла пятиметровая стена из бетона и хитросплетений стальной проволоки, по которой, судя резиновым роликам, должно проходить электричество. Человек бросил палку, и убедился, что стена не под напряжением, и это стало первым облегчением. Он успокоился, достал карту и включил фонарик, решив понять свое месторасположение на карте, так как ему уже не раз доводилось ходить по карте и компасу там, где мало равнин, но много гор и перевалов. Раскрыв ее, он понял, что это и есть настоящая граница, которая отделяла его от Украины.

Но внезапно рядом с ним зажегся еще один фонарик, кроме его собственного и раздался крик: «Стоять!!!». Тогда он понял, что время действовать, и, уповая на Аллаха, бросился в паутину колючей проволоки, охватывавшей чудовищные бетонные опоры стены.

Он смог пройти через стену, но лишился рюкзака, большей части верхней одежды и кроссовки – все это осталось добычей пограничной преграды, но главное, он смог ее пройти. Он бежал по полю, а сзади вверх взвились сигнальные осветительные ракеты, раздался лай собак и стрельба, судя по звуку, явно из пулемета. Пробежав несколько километров, подальше от нейтральной полосы и пограничников, он остановился, чтобы перевести дух.

Человек не был контрабандистом и смог перенести через границу только немного денег, что остались у него в карманах и паспорт, который мало чем мог помочь в дальнейшем, так как человек на нем находился в розыске. В России и Чечне имя этого человека могло объяснить много – его звали Абу Муслим Химаев.

Утром, когда рассвело, он понял плачевность своей ситуации – один, в разорванной одежде, не имея при себе документов с отметкой о пересечении границы, он вызывал одним своим видом вопросы у «представителей власти». Но он упорно продолжил свой путь, даже не будучи уверен в его благоприятном исходе.

Что заставило Абу Муслима покинуть Австрию и отправиться обратно на родину? Ведь он когда-то участвовал там на джихаде и его приметы были хорошо известны. Почему он стал еще одним исключением из сотен или даже тысяч тех, кто сбежал с джихада в Европу и остался там навсегда, даже не думая вернуться обратно?

Все очень просто – он снова нашел связь с муджахидам и решил вернуться на джихад любой ценой, хотя был уверен, что джихад на Кавказе проигран. Он сказал мне впоследствии: «Я хотел хотя бы запрыгнуть на подножку поезда, который уходит в Рай со станции джихада». И это подвигло его на этот поступок, как бы он ни казался сложен.

Когда я однажды решил посчитать тех, кто повторил путь Абу Муслима, из тех, кто был на джихаде и снова вернулся обратно из Европы, меня ожидало удивление. На Юго-Западном направлении этих людей можно посчитать по пальцам одной руки, хотя количество муджахидов на этой территории уже давно перевалило за 200 человек.

Утром он добрался до трассы, и, остановив первый автомобиль, использовал свое красноречие и убедил водителя в том, что он турист, которого избили и пытались ограбить. Он поверил ему, ибо даже не мог подумать, что кто-то смог пройти через заградительную стену границы, и даже если бы и прошел, то вряд ли бы выжил после этого от ран. Затем он купил новую одежду, поел и продолжил свой путь, который еще только начинался…

***

В 2001-2002 году многочисленные группы муджахидов переходили границу с Чечней и из Грузии возвращались обратно на джихад. В Панкисии усилиями муджахидов был создан мощный плацдарм для активизации джихада в Чечне, и оттуда джамааты стали переходить сложную границу, чтобы помочь своим братьям.

Задолго до того, как Хамзат Гелаев начал свой известный путь в Чечню с отрядом в 150 муджахидов, Докку Умаров решил перейти границу первым. Тогда еще не до конца затянулись старые раны и шрамы, полученные при выходе из Грозного от взрыва снаряда, но Докку принял твердое решение проделать этот путь. Он сказал мне однажды так: «Знаешь, когда я был в Грузии, мне запретили переходить границу, а только сопровождать группы, и я стоял на границе, весь в бинтах, и завидовал им до слез, что они идут на джихад, а я остаюсь здесь».

Тогда ему удалось сделать искусственную челюсть и зубы, взамен тех, которые он потерял на пути Аллаха в Грозном, когда ему взрывом снесло пол-лица, и Докку решил, что этого хватит для возвращения на джихад. Его отряд насчитывал 20 муджахидов, четверо из которых были гранатометчиками, четверо – снайперами, и четыре пулеметчика. Один из тех, кто нес на себе гранатомет и четыре выстрела к нему, был все тот же Химаев Абу Муслим. Этой группе предстояло пройти через Кавказский хребет, поднявшись на вершины около 4 километров над уровнем моря, где дыхание затруднено разряженным воздухом. Но даже не это было трудностью, а то, что кафиры укрепили границу, опасаясь перехода муджахидов, и особенно отряда Гелаева.

Все же им удалось спокойно перейти границу, не встретив на своем пути серьезного сопротивления кафиров, и единственным происшествием в этом переходе стало то, что один из муджахидов сломал руку, упав со скалы в ночном переходе. После этого они прибыли в Чечню, пройдя Ингушетию и Осетию, после чего Докку взял на себя обязанность амира юго-западного фронта, который простирается от Аргуна на востоке до Бамута на западе. Им удалось перенести с собой ПЗРК «Игла», которые против вертолетов первым из джамаата Докки Умарова применил Абу Муслим. После одного из таких выстрелов, кафиры в бессильной злобе бомбили ущелье Саади-котара и Алхазр-котара, горы Сурат и Деми-дук.

В тот год этот человек стал применять на практике все свои знания и опыт в минной войне против отрядов разведки ГРУ. Именно он стал одним из первых применять систему минирования, которая получила название «Круг смерти», когда минирование проводится в таком порядке и последовательности, что любой, попавший в это место кафир, не может выйти оттуда, не наступив на мину. Он применял растяжки против разведки, научился и научил других использовать снаряды АГС с их собственным детонатором для минирования, чтобы не тратить дорогой электродетонатор. Тот масштаб минирования, который применил Абу Муслим и его группа в лесах Юго-Западного фронта, вряд ли кто-то другой после него смог повторить.

Затем начался великий переход Гелаева в Чечню, когда муджахиды были вооружены новейшим оружием и экипировкой, и смогли перейти границу с Грузией, войдя на территорию Ингушетии. В бою под Галашками они сбили вертолет и уничтожили колонну кафиров и группу разведки в лесу. Тогда против них кафиры бросили всю 58-ю армию и другие части, загнав в леса Юго-Западного фронта более 200 тысяч человек.

Те, кто после боев остался вместе с Гелаевым, отправились в сторону Саади-котара, и там их встретил Докку Умаров, который помог уйти им от преследования кафиров и накормил и обеспечил истощенную и вымотанную долгим походом армию.

Зима 2002-2003 была очень сложной, настолько, что на Юго-Западном фронте не осталось того джамаата, который смог бы спокойно перезимовать в лесу. Исключением не стал и джамаат, чьим амиром был Химаев Абу Муслим – они ушли с базы после тяжелого боя, потеряли почти все продовольствие, и были обречены на смерть от голода или холода в этих лесах. Даже те, кто не потерял блиндажи, рассказывали о том, что еды не было вообще, и некоторые грызли копыта мертвых лошадей, чтобы как-то насытиться.

Эта зима у Абу Муслима прошла в сложнейших боях и долгих переходах, когда приходилось питаться только ростками растущей под снегом черемши, но он смог удержать джамаат и вывести его из сложнейших ситуаций и трудностей. Докку, вспоминая про этот период, сказал мне однажды: «Знаешь, ведь именно Абу Муслим в свое время спас целый джамаат от гибели».

Весной для отдыха и лечения он был вынужден спуститься на равнину, и вскоре связь с лесом была потеряна, стали шахидами многие муджахиды и Абу Муслим принял решение вместе с потоками беженцев попробовать на время уехать в Европу, чтобы сделать себе новые документы и вновь вернуться на джихад, но это затянулось на большее время, нежели чем он мог себе представить…

***

Летом 2007 года после всех происшествий на пути возвращения на станцию джихада, Абу Муслим все же смог запрыгнуть на подножку поездка, который уходит в сады Рая… Он вернулся обратно, пройдя столько испытаний, оставив жену и «счастливую жизнь» в Австрии. Он презрел постели и супермаркеты, пособие «беженца» и как только ему пообещали доставить обратно туда, где проливается кровь на пути Аллаха и кровь на пути Тагута, он бросился туда, чтобы попросить статус беженца там, откуда никогда не изгонят, там, где довольство Аллаха и вечность…

Он был убежден в том, что время джихада проходит, и остатки муджахидов лишь устало сопротивляются, несмотря на истощение. Но он увидел то, что все только начинается, как против кафиров и муртадов в лесах готовится та сила, о которой ранее в этих местах никто и не мог подумать.

Тут и понадобился его опыт в ведении войны и минировании, его знания и его стремление. Он вернулся обратно, и больше уже не собирался уходить никуда, кроме Рая. Он помог подготавливать молодежь, всегда прививал установление справедливости, равенства между всеми братьями, несмотря на то, сколько кто бы ни пробыл на джихаде. Он первым бросался делать всю работу и последним шел что-то получать. Он старался заботиться обо всех братьях, и переживал за неприятности кого-то.

Первый раз мы встретились с ним в июне 2008 года, когда он усталый и довольный вернулся на базу после операции в Бамуте. Там они вчетвером смогли уничтожить более 10 кафиров, и тяжело ранить еще минимум пятерых. Эта операция стала сильнейшим ударом по кафирам после того, как они думали, что боевые действия в Бамуте раз и навсегда остановились.

Каждый день, кроме субботы и воскресенья, из военной части Бамута выходил отряд кафиров с БМП и УРАЛом, в составе около 40-50 человек. Они шли по дороге в Ачхой-Мартан, ставя везде засады, чтобы обеспечить спокойное возвращение обратно. Первыми шли разведчики-саперы, потом техника и остальная группа. В разрушенных домах кафиры оставляли засады, которые должны были следить за дорогой и не допустить того, чтобы когда они вечером будут возвращаться обратно, на них напали муджахиды.

Кафиры спокойно шли по этой дороге, которую проходили спокойно уже сотни раз, но тщательно осматривали каждый участок дороги и придорожные строения. Один из разведчиков прошел мимо невысокого бетонного забора возле разбомбленной школы, и хотя каждый раз заглядывал за него, в этот раз что-то заставило его не сделать этого в тот день.

Только потом кафир поймет, что если бы в тот день он заглянул за тот забор, высотой лишь по пояс, то увидел бы за ним бородатого муджахида с АКСУ в руках, Химаева Абу Муслима. Но он прошел мимо, а Абу Муслим долго думал, что он скажет тому, если любопытный кафир сделает лишь два лишних шага, и не смог придумать ничего лучшего, кроме как показать ему кулак, если он заглянет за забор. Но кафиры прошли, изъясняясь между собой как всегда на языке матов, ругая свою работу, руководство и вообще всю свою несчастную жизнь, с которой, им правда, скоро предстояло расстаться.

Кафиры ушли, а Абу Муслим и Азамат Махаури (Ясир) остались лежать под этим забором до вечера, дожидаясь того, когда вся эта банда будет возвращаться обратно. Около четырех часов вечера Абу Муслим и Ясир взвели каждый по «мухе», готовясь уничтожить БМП с максимально близкого расстояния, и договорились измазать лицо плодами тутовника для маскировки и запугивания кафиров.

Около 16.20 раздался шум двигателя УРАЛа, который несся на полной скорости, так как кафиры очевидно запоздали в тот день, и очень спешили обратно в часть. Но сегодня между УРАЛом и БМП было большое расстояние, поэтому вторая группа из двух человек должна была атаковать первый УРАЛ, а Абу Муслим с гранатометом и Ясир для страховки – БМП. УРАЛ пронесся перед ними, и они приготовились выбежать прямо на дорогу, чтобы выстрелить в зад БМП, но это было очень рискованно, так как они оказывались прямо на линии возможного огня кафиров.

Кафиры, сидевшие на БМП, не догадывались ни о чем – ведь столько раз они спокойно проезжали по этой дороге, и никто в них не стрелял. Но вдруг те, кто сидел сзади БМП, внезапно потеряли дар речи оттого, что прямо в десятке метров от них из кустов выскочили два бородатых муджахида, с разукрашенными лицами. Но не только это испугало кафиров, а то, что у каждого в руках было по гранатомету «муха». Они оба припали на колено и стали почти вплотную целиться в задние люки БМП, где находятся бензобаки с соляркой. Окаменев от ужаса, они даже не смогли шевельнуться, а только безучастно смотреть на то, как смотровая щель прицела гранатомета должна сойтись с мушкой.

Два выстрела слились в один, и БМП разорвало от взрыва. Кумулятивная струя пробила задние люки БМП, зажгла солярку и забросила ее внутрь машины под высоким давлением, отчего не пришли в восторг те кафиры, которые сидели внутри БМП. Те, кто сидел сверху на броне, тоже не обрадовались такому внезапному повороту дел – оглушенные и посеченные осколками, они просто упали на дорогу, где остановился горящий БМП, и ничего не могли предпринять. Раздались дикие вопли тех, кто еще был в сознании, но это напоминало только женский плач, высокий и надрывной, плач от бессилия.

УРАЛу удалось уйти на большое расстояние, но и там его достали автоматные очереди, которые полосовали кузов с сидевшими в нем кафирами. Когда те попытались выскочить оттуда, Джабраил пустил в них несколько ВОГ-25, проще говоря, подствольных гранат, и некоторые передумали выходить из УРАЛа, так как им улыбалась перспектива получить осколки от гранат.

Те, кто упали с БМП, и не смогли хотя бы уползти в кусты, стали отличной мишенью для «тюльпана» Абу Муслима. Он бросил трубу от «мухи» и стал косить упавших кафиров очередями из автомата, который также носит название «пятачок», очевидно за его малые размеры. Ясир помогал ему из спецавтомата, и вскоре даже плач кафиров исчез в грохоте автоматов, добивавших врагов Аллаха, осмелившихся бросить вызов Господу миров и Его верным рабам.

Когда они спокойно уходили с места геноцида кафирской саперной разведки, позади их спин высоко в небо уходил столп черного дыма, идущий от горящего БМП, черный настолько, настолько черны были души убитых кафиров…

Отход был несложным, так как кафиры пребывали в большом шоке, и не смогли даже скоординировать свои действия. Через два часа они приняли жалкую попытку обстрела ущелья реки Фартанга, думая, что там пройдут муджахиды, но это напоминало скорее всего, бессильные удары кулаками по стенам от злости.

И это лишь один из походов и операций Абу Муслима, которых было немало. Он стрелял всегда по необходимости и предельно метко, на охоте в лесу поражая косулей выстрелом в сердце, как было у нас зимой 2008-2009 года. После были операции в Янди, но там муртадам удалось уйти от Абу Муслима, но этим встречам Аллах предписал еще произойти и немало.

После, в конце лета он отправился на истребление муртадов в их сердце, Грозный. Он взял с собой автомат 7,62, гранаты и итальянский пистолет самого большого калибра – 45. Очень скоро муртады стали вытаскивать из тел своих убитых осколки гранат Ф-1 и пули калибра автомата Абу Муслима. Однажды они вдвоем стояли на лестничной клетке в подъезде дома, дожидаясь муртада, когда другой любопытный вытащил оружие и решил поинтересоваться, кто они такие. В ответ Абу Муслим выхватил пистолет 45-ого калибра и открыл огонь в спину убегающего со всех ног муртада, и до сих пор неизвестно, выжил тот или нет.

Но, пожалуй, самым действенным ударом по муртадам стало проведение подрыва скопления муртадов, среди которых был зам. муфтия и один из командиров банды «Юг».

В месте встречи этих достойных огня Ада тварей был заложен фугас, а именно в цветочную клумбу, возле которой у них проходила встреча. Понять, что случилось дальше, было несложно, так как сами муртады сообщили по телевидению, что заместитель муфтия был убит вместе с командиром «Юга», погибло еще несколько муртадов, и восемь было тяжело ранено. Я думаю, врачи в Грозном были немало удивлены, вытаскивая из тел раненых и убитых гвозди и дюбели, которыми в немалом количестве был начинен тот самый фугас.

Кульминацией похода в Грозный стал штурм дома, где они вдвоем случайно остановились. Пока Абу Муслим и Иса спали, муртады подтянули силы к этому дому, и решили начать проверку с последующим штурмом.

Иса спал в одной из комнат, когда один из храбрейших муртадов решил все же войти в комнату. Он проснулся оттого, что муртад держал его на прицеле пистолета и приказывал встать. Но первое, что сделал Иса, он резко дернул кольцо запала пояса с пластитом, который всегда был на нем – и в эту же минуту муртад, увидев это, вылетел из комнаты в панике. Но пластит, который обычно взрывался, дал осечку на этот раз – детонатор взорвался, но пластит лишь загорелся. Муртадов охватила паника, и они бросились бежать в разные стороны. Иса и Абу Муслим схватили оружие и проложили себе путь наружу, и никто не смог их остановить. Иса на ходу сбросил горящий пояс, опасаясь того, что он может сработать тогда, когда уже в этом нет необходимости, после чего они спокойно ушли из той территории, где муртады поносили друг друга, поняв, что операция провалилась.

Осенью он вернулся в лес, и мы вместе перезимовали на базе. Весной он сходил на операцию против кафирской части в Янди, где они с Профессором смогли заложить фугас на пути следования автомобиля с ФСБ, и взорвать его.

В ту же весну мы расстались с ним навсегда, и мне больше не было суждено увидеть его в этой жизни. Он ушел опять вместе с Ясиром на операции против муртадов и кафиров. Теперь, когда кафиры передали о том, что они убили Ясира, Абу Муслима, и еще двоих муджахидов, только тогда я понял то, как они смогли стать шахидами в таком количестве еще и в лесу, а не на равнине. Когда мы ходили с Ясиром, у нас был договор о том, что если кого-то ранят кафиры, и мы не сможем унести его из-под огня, то все останутся вместе, чтобы принять последний бой в своей жизни.

И сейчас, услышав про то, что они стали шахидами, мне не сложно предположить то, что именно все так и произошло – кто-то получил ранение, и остальные остались с ним до конца. Но я думаю, что немало кафиров погибло в этой перестрелке с теми, кто немало прошел на джихаде, и знали чего стоит шахада на этом пути…

И сейчас, когда я пишу эти строки, я уверен в том, что Абу Муслим смог сесть в тот поезд, конечный пункт прибытия которого будут сады Рая…

В его словаре не было слова «невозможно», тот, кто всегда шел впереди – Ясир (Азамат) Махаури.

Дом был окружен муртадами и кафирами, которые как всегда действовали вместе, так как в подобных операциях поодиночке никто не отважился бы идти на штурм. Все были напряжены и ждали, как отреагируют те, кто находятся внутри дома. Один из муртадов кричал в рупор, требуя от осажденных выйти и сложить оружие, пока не началась операция по захвату.

Но те, кто находился внутри дома, просто не могли сложить оружие, так как его у них не было. Они до последнего считали то, что они не в розыске, а потому просто спрятали автоматы неподалеку от дома. Тогда они решили выйти и попробовать показать муртадам поддельное удостоверение, думая, что это сможет хоть как-то помочь. Но те тут же положили всех троих лицами вниз и произвели обыск, в ходе которого, правда, не было найдено оружия.

Второй, более тщательный обыск произошел уже в РОВД «станицы» Ассиновская. Один из кафиров достал из кармана Азамата Махаури его вещи, среди которых было несколько электродетонаторов, после чего внимательно осмотрев, вернул обратно. Нет сомнений в том, что Аллах просто ослепил кафира в тот момент, иначе как бы он не понял, что за медные трубочки с проводами он держит в руке?

Получив свои детонаторы обратно, Ясир, он же Азамат, спрятал их в диване комнаты для подследственных, где они очевидно и лежат по сей день.

Кафиры прекрасно знали о том, кто обстреливал их комендатуру по ночам, кто напал на местного участкового, но в соответствии с их законами они так и не смогли доказать ничего. Ясир получил только 2 года исправительной колонии, и после освобождения вскоре вновь оказался на родине.

Родственники требовали от него одуматься и больше не воевать, предлагая ему остаться в Москве, уехать за границу и другие перспективы. Но он решил выбрать лучшее, и вскоре после освобождения, в 2007 году в его руках был автомат и разгрузка, а сам он совершал путь на базу Абу Валида, находившейся в предгорьях хребта Аж-дук. Он очень хорошо знал Сунженский район и его леса, и это очень пригодилось для муджахидов, так как он был опытным проводником.

***
Четыре БТРа с отрядом ОМОНа ехало по трассе Галашки-Мужичи среди бела дня, и никто из кафиров не думал о том, что через несколько минут к ним спустится ангел смерти, чтобы вырвать их души. Он миновали несколько опасных поворотов и выехали почти на прямую дорогу, где уж не так опасались засад муджахидов.

Первый снаряд гранатомета никто не смог заметить, и взрыв оказался пугающе внезапным. Кумулятивная струя снаряда ворвалась сквозь броню внутрь БТРа, создав внутри давление таким количеством атмосфер, что и механик и остальные так и не смогли больше выйти из него. ОМОНовцы, сидевшие на броне, оказались на земле, и так как это место изобиловало кустами, стали пытаться скрыться в них от шквального огня, который бил по ним с расстояния около 50 метров.

Механик второго БТРа затормозил и дал задний ход, слыша взрывы снарядов гранатомета, падающих рядом с ним. Заработал пулемет, но механик думал только о том, как выйти из зоны обстрела, а стрелок БТРа застыл в ужасе, забыв про свой крупнокалиберный пулемет ДШК. Если бы они считали число пущенных в них снарядов, то узнали бы, что за несколько секунд в них было выпущено 4 снаряда из одного гранатомета, так как больше у муджахидов их не было.

Казалось, что кафиры спаслись, так как последние два БТРа освободили трассу для отступления второго БТРа, но 900 грамм ТГ-40, содержащегося в снаряде гранатомета разорвал стальную броню как ткань, и бронемашина остановилась, на сей раз уже навсегда.

Когда кафиры опомнились, и сообщив в штаб, решили начать преследование группы, на район опустился такой густой туман, что было решено даже не поднимать авиацию, ибо это было бы пустой тратой керосина. Среди тех, кто тогда участвовал в той операции, кроме амира Абу Валида, был и Азамат Махаури.

В начале зимы 2007-2008 года Ясира тяжело ранило, но честь ранить его досталась не кафирам, а простому охотнику из села Бамут, который выстрелил в него из карабина СКС, приняв его за зверя, когда небольшой отряд муджахидов передвигался возле села. Пуля калибра 7,62 пробила ему обе ноги, бедро правой и голень левой, выбив из нее кусок кости длиной около 3-4 сантиметров. С большими усилиями его удалось доставить на лошади на базу муджахидов, где его, обессиленного от потери крови, положили на нары, и мало кто сомневался в том, что раны загноятся, и возможно, предстоит ампутация. Даже самые оптимистичные прогнозы знакомых с медициной муджахидов не говорили о том, что он сможет встать на ноги раньше, чем через 4-5 месяцев.

Через месяц Ясир впервые после ранения поднялся на ноги с помощью костылей, а через три месяца уже за ненадобностью костыли были сожжены в печке блиндажа. Когда же наступила весна, то Ясир снова проделал дневной переход в полной амуниции, и зажившие по воле Аллаха кости выдержали такую нагрузку.

Затем были операции под Шалажами, та операция в Бамуте вместе с Абу Муслимом, где Ясир проявил кафирам чудеса наглости муджахидов, бросившись стрелять по БМП из переделки пистолета Макарова. Уверен, что кафиры остались немало удивлены тем, что в их трупах и на броне сгоревшего БМП обнаружились пули калибра 9 миллиметров.

Затем по возвращению из той операции, он не смог усидеть долго на одном месте и мы с ним вернулись обратно в Бамут, чтобы попробовать еще раз атаковать ту самую инженерную разведку кафиров, которую они недавно сильно потрепали.

Но на сей раз у нас не было ни пулемета, ни гранатомета, а только фирменный фугас муджахидов под кодовым названием «Ведро», так как это простое ведро, начиненное селитрой и осколками арматуры, но направленного действия. Это «Ведро» редко когда весит меньше 25 килограммов, поэтому носить его невероятно тяжело, особенно тогда, когда приходится нести еще и свой груз.

Втроем мы глубокой ночью проникли в Бамут и провели разведку местности, осмотрев дорогу и места кафирских засад, после чего выбрали подходящее место для закладки фугаса. Позже выяснилось, что пока мы были внутри Бамута, кафиры окружили группами разведки село, и прочесывали местность, даже не догадываясь о том, что наша группа живет и ночует прямо в центре разрушенного села. Когда же мы узнали про то, что они отрезали нам путь к отступлению по старым тропам, то Ясир все равно настоял на том, чтобы довести операцию до конца, и мы согласились с ним.

Помню, как в те дни мы отправились ночевать в заросли кукурузы, так как Ясир убежденным тоном объявил, что кафиры никогда не ходят в кукурузе. Когда я поинтересовался у него, а как они поступают с ней, он искренне ответил: «Да если у них есть подозрение, что там кто-то скрывается, то они просто обстреливают это место из БТРов и БМП».

Но кафиры так и не сунулись в ту кукурузу, и мы спокойно провели ночь, после чего на следующий день заложили этот фугас на дороге в Ачхой-мартан. Но тут выяснилось, что взрывать предстоит на проводах, т.е. нужно протянуть от фугаса провода, замаскировать их, и дав по ним ток, взорвать фугас в нужный момент. Но место было открытое, и сложность была и в том, что на втором этаже разрушенной кафирами мечети Бамута каждый день садились снайперы, чтобы охранять эту дорогу и простреливать местность. Тогда мы решили расположить фугас таким образом, чтобы при взрыве облако пыли закрыло мечеть, и кафиры не смогли открыть огонь, так как до обрыва предстояло бежать около 60 метров. Но если бы фугас не сработал, то бежать предстояло по полю, где тебя хорошо видно не просто в оптику, а любым прицелом.

Мы протянули провода на 50 метров, и замаскировали их травой и песком, очень тщательно спрятали фугас на ровной дороге так, чтобы кафиры не смогли сразу его увидеть. Сложность состояла и в том, что работать пришлось в полной темноте, постоянно опасаясь за то, что на дороге может появиться машина.

Но джихад это не только удачно проведенные операции, это и поражения, без которых невозможно обойтись, ибо на все воля Аллаха. Утром кафиры прошли в полуметре от нашего фугаса, даже не заметив его, и собаки весело пробежали мимо подозрительного ведра, даже не удосуживаясь взглянуть на него. Когда мы дали ток по проводам, ничего не произошло, либо не хватило мощности, либо проблема была в детонаторе – так или иначе, но фугас остался намертво лежать на той дороге. Кафиры ушли, уехал новый БМП, полученный взамен сожженного старого, и мы ушли оттуда, так как снимать его оттуда под огнем снайперов было безрассудно. На следующий день кафиры обнаружили его, и решили взорвать его тротиловой шашкой, так как боялись мин-ловушек. У них это получилось получше чем у нас, правда, взрыв был такой силы, что был уничтожен газопровод Бамута, который кафиры долго восстанавливали после этого.

Но на этом сюрпризы не закончились, так как при отходе мы наткнулись на засаду кафиров, посчитав, что по времени они давно должны были уйти обратно. Возле Бамута протекает река Фартанга, и мы решили перейти ее, сняв обувь. На противоположном берегу высился отвесный обрыв, на которой отдыхали кафиры, но они уже устали и даже не смотрели вниз, ибо если бы это сделали, то увидели бы, как трое вооруженных человек переходят реку. Но никто так и не подошел к обрыву, кроме одного кафира, который решил спустится к реке по каким-то своим нуждам. Но между нами был огромный дуб, и мы не видели друг друга, пока мы с Ясиром первыми не завернули за него.

Кафир сидел на корточках метрах в 30 от нас и мыл свою почерневшую от грязи морду, положив автомат рядом с собой, но не забывая оглядываться по сторонам. Мы взяли его на прицел, но так и не решились стрелять по нему, ибо его друзья были над нами, и могли сверху расстрелять нас как в тире. Мы спокойно отошли в заросли и оттуда ушли в сторону Ачхой-Мартана, потом свернули и двинулись вглубь леса.
Я до сих пор не могу забыть настойчивость Ясира в том, чтобы нанести удар по кафирам – даже когда фугас не взорвался, он планировал все равно хотя бы обстрелять их на обратном пути, и только эта засада отрезала нам путь обратно на то место. Еще тогда, в центре Бамута мы договорились между собой, что если будет бой, и кого-то ранят, то мы останемся воевать до конца, так как двоим сложно вынести из боя третьего.

После этого Ясир ушел с джамаатом Абдуль-Куддуса и вскоре мы услышали про дерзкое нападение на муртадов в Самашках, и про то, как Ясир смог провести операцию, захватив у одного из муртадов большую сумму денег.

Затем весь мир обошли видеосъемки того, как Абу Муслим и Ясир расстреливают УРАЛ, и более дерзкой операции сложно себе представить. Но не успели мы порадоваться за операции наших братьев, как пришло сообщение о том, что Абу Муслим и Ясир стали шахидами в бою под селением Аршты, где они дали свой последний бой подразделениям ГРУ. Они ушли от нас, и больше никогда не вернутся на эту землю, но я сделал все, чтобы оставить о них память, и чтобы мусульмане делали за них дуа, и особенно тот, кто прочитал сейчас эти строки.

Часть 4

«Древний муджахид», воин Аллаха Иса Изерханов

Меня столько раз просили продолжить писать истории про шахидов, что даже после того, как я решил, что с трудами «герои Истины и лжи» закончено, вновь кто-то из любимых братьев покидал нас, и мне приходилось вновь садиться и писать. В этом очерке про Ису я хотел затронуть только его личность, поразившей меня своим терпением, но вышло так, что пришлось писать еще про многие темы, так что я думаю, что читать это станет только тот, кому это интересно и кому небезразличен джихад наших братьев…

Я давно хотел написать про того, с кем мы провели немало времени на джихаде, были на операциях и делили последний кусок хлеба – но до сих пор не мог собраться с мыслями. Я знаю, что сколько бы ни исписал бумаги, все равно я не смогу по достоинству описать того брата, который покинул нас, пав шахидом в неравном бою. Для описания его достоинств не хватит этой никчемной статьи, но я все равно попробую рассказать нашим братьям и сестрам про того человека, который был лучше меня во всем…

Наверное, странно слышать про человека, который начал свой джихад с 1999 года, но так никогда и не был амиром до того момента, когда стал шахидом в 2009? Странно было видеть того, кто отхаркивал кровь из легких, пораженных туберкулезом, но даже не помышлял о том, чтобы оставить джихад для лечения. Он страдал от множества хронических болезней, про которые я не стану писать; но поверьте мне на слово, что любой, кто был бы болен только одной из его болезней, бросил бы все, чтобы вылечиться.

…Его били током в застенках грозненской тюрьмы, привязав контакты к конечностям – и каждый раз, когда по телу проходит электрический разряд, казалось, что его разрывает изнутри. Когда ток проходил через его тело, ему хотелось рассказать про схрон его собственного оружия, чтобы избавиться от непереносимой боли – но после того, как разряд покидал его тело, он принимал решение молчать. Так продолжалось много часов, страшная пытка выворачивала наизнанку суставы, поражала кости, но этот человек не собирался сдаваться. Он даже не думал о том, чтобы назвать имена муджахидов, и ценой их жизней спасти собственную.

На него пытались повесить дело о нападении на село Рошни-чу в 2005 году, когда муджахиды убили личного друга Путина, и тот отдал приказ найти и наказать всех. Да, он хорошо помнил то, как горели кафиры в подбитом УАЗике на въезде в Рошни-чу, как у них забрали трофеи, и многое другое из этой операции, но ни в чем не собирался признаваться. Вы спросите о том, как же удалось убить такого высокопоставленного кафира, как путинский друг? Муджахидам помогла водка – ведь Аллах сказал, что в спиртном есть польза и вред – и эта незначительная польза проявила себя. Слабоумный путинский друг страшно напился и когда к нему пришла информация о том, что муджахиды захватили село, он тут же бросился в Рошни-чу. Водочный хмель настолько придал храбрости этому кафиру, что он решил на своем УАЗике ехать туда, куда боялась заехать целая колонна кафирской техники. Конечно, когда они подъехали к посту муджахидов на въезде в село, их машину попробовали остановить, и когда те проигнорировали это, по ним был открыт огонь на поражение. Вот такова были история уничтожения врага Аллаха, который, скорее всего так и не понял, что произошло, пока не отправился в Огонь Ада. Но вернемся к нашему Исе, и посмотрим на него со всех сторон.

За этим человеком давно и безрезультатно шла охота – муртады и кафиры пытались понять, кто был этот муджахид, про которого знали все, но никто не знал ни его имени, ни фамилии. Он был известен как Абу Халид, именно так арабы называли древнего и самого опасного льва пустынь. Но в паспорте он был записан как Иса Изерханов, и это имя много лет не давало покоя врагам Аллаха.

В тот год Ису осудили кафирским судом за участие в НВФ и участие в Рошни-чу. Но что могла значить тюрьма для такого воина, каким был Иса? – спустя год он совершает побег из грозненской тюрьмы, и вскоре вновь оказывается в лесу Ачхой-Мартана. Он был выходцем имен оттуда, хотя каждый раз относил себя то к грозненским, то к веденским; но для него это было простительно, ибо он был по Чечне почти везде и знал едва ли не 80 процентов ее жителей.

Из недр тюрьмы ему удалось вынести только туберкулез, который еще несколько лет будет мучить его зимами в блиндажах. Долгими ночами они заходился в кашле, отхаркивая из своих больных легких сгустки крови; весной ему становилось легче, и он с нетерпением ждал того момента, когда солнце наконец-то согреет землю по воле Аллаха. Из-за своих болезней он был худым и изможденным; прибавьте к этому невысокий рост и бледность от гнетущих изнутри хворей – вот таким и будет в ваших глазах Иса…

За свои познания местности и людей в Нохч1ийчо и Г1алг1айче он получил от братьев прозвище «интернет», ибо его поисковая система работала намного лучше настоящего интернета.

Как сейчас помню один случай, когда мы с ним шли ночью по улице одного из предгорных сел, шли тихо, чтобы опередить возможную засаду муртадов или кафиров. И в темноте улицы внезапно наткнулись на старика, который услышав наш шум, решил посмотреть, кто это идет. Его лица не было видно – но Исе хватило того, чтобы старик назвал свою фамилию. Дальше Иса включил свою базу данных и стал автоматически выдавать информацию про этого старика, который первый раз в жизни увидел Ису. «Твой сын был со мною в Грозном в начале джихада» – стал рассказывать ему Иса, – «потом, через несколько лет его арестовали на равнине и дали такой-то срок».

Сложно было сказать, кто из нас со стариком был удивлен больше – хотя я уже сталкивался с его базой данных не раз, но чтобы так, в темноте и моментально выдавать информацию о человеке, которого он никогда не видел, для меня было удивительно.

Он никогда не терял присутствие духа в любых ситуациях – будь то перестрелка, окружение или артиллерийский обстрел. Он участвовал в крупнейших операциях в Чечне, лично ставил фугасы, на одном из которых он вывел из строя БТР вместе со всеми кафирами, что ехали на нем. Он знал горные тропы от Дагестана до Ингушетии, не раз попадал в засады кафиров и окружения; он видел своими глазами легендарных воинов джихада, и бои, вошедшие в историю…

Он в подробностях рассказывал про крупные операции, про амиров, про все, что помнил – а хранила его память очень многое. Однажды, когда мы с ним совершили переход от Янди до Бамута, я поразился тому, насколько много он рассказывал и вспоминал во время этого похода. Мы шли по забытым тропам тех муджахидов, которые давно стали шахидами, по тракторным дорогам, где годами не было никакой техники, и Иса рассказывал мне про то, как они когда-то в 2000 году здесь основали базу. Он показывал мне места, где становились шахидами наши братья на его памяти, где были убиты кафиры, как они нападали на Ачхой-Мартан и обстреливали комендатуру села. Глядя на Ачхой-Мартан, стоя на вершине одной из сопок, Иса рассказал мне о том, как они пытаясь обогнуть это село, произвели случайный выстрел из гранатомета. Снаряд оторвал ногу одному из муджахидов и тот стал шахидом через несколько часов; второй муджахид, который оказался на пути этого снаряда, был Ваха Дженаралиев, Абу Валид. Ему этот снаряд раздробил таз, бедренную кость и несколько ребер, но он выжил и продолжил джихад позднее, как мы знаем об этом.

Мы прошли с ним по бывшим базам муджахидов, про которые уже никто, кроме Исы, не помнил; мы нашли старую секретку муджахидов возле одного из ручьев – и про все это Иса хорошо знал.

Он со вздохом сказал однажды, что из всех, кто был с ним когда-то в начале джихада, остался в живых только он один; все остальные давно ушли из этой дунья. А сейчас он чувствует себя как последний из обломков прошлого, про которое уже никто не помнит, кроме таких же ветеранов, как и он сам. Сказал он это лишь однажды, но я понимал, что это чувство угнетало его постоянно…

Вообще-то, мне всегда было интересно ходить там, где ты натыкаешься на старые следы воинов Аллаха. Однажды мы с Харуном нашли под Арштами старую базу муджахидов с уничтоженными блиндажами и старой посудой. Часть пригодной посуды мы забрали с собою, но даже Харун не мог вспомнить что-то об этой базе. Этот археологический памятник муджахидов прошлого настолько сильно запал мне в память, что я стал всех расспрашивать о ней. И после долгих поисков Аллах даровал мне возможность найти того, кто вспомнил о ней. Этим человеком оказался наш Профессор, Абдулла Аззам – только он смог вспомнить то, что эту базу они основали много лет назад вместе с Хамзатом Гелаевым. Профессор включил свою поисковую систему, но так и не припомнил того, кто был бы жив кроме него на тот момент, из тех, кто основал эту базу. И если бы не Абдулла Аззам, кто поведал историю этой базы, то она так бы и осталась белым пятном в истории джихада на Кавказе.

Это еще археологические памятники современной истории, про которые и то мало кто помнит – а как же быть с теми памятниками муджахидов прошлого, которые уже поросли травой? Я помню про древние пещеры абреков прошлого, которые мы нашли на вершине Нух-корта возле Бамута. Меня поразило то, как они были выбиты в песчанике – там было свыше 40 небольших пещер, расположенных в несколько уровней полукругом. Они были связаны между собою тесными коридорами, по которым приходилось пробираться только ползком, в темноте. Снаружи эти пещеры закрыты от посторонних глаз густым кустарником, но из каждого выхода открывается вид вплоть до Алхан-Калы, пригорода Грозного.

Я видел и древние пещеры абреков на Фартанге, где в скалах были высечены пещеры с треугольным входом для коней; но сейчас уже не осталось никого, кто мог бы рассказать историю о том, кто высек эти пещеры и кто использовал их для джихада.

То здесь, то там наши братья находили старые винтовочные гильзы с неизвестными нам цифрами и обозначениями. Во многих пещерах еще можно найти артефакты, которые остались от муджахидов прошлого – гильзы, обрывки ткани и многое другое, но все эти предметы немы. Они никогда не расскажут о тех муджахидах, которые населяли этот район, про тех, кто стали шахидами в те нелегкие годы и многое другое.

Это если говорить только про наследие муджахидов прошлого – а те руины сел и древних поселений, которые остались в Мялхисте, Ялхор-мохке с его глубочайшими пещерами, и в высокогорье Урус-мартановского района….

И сейчас я продолжаю думать про то, что пройдет еще немало лет джихада на Кавказе, и поколения будут сменят друг друга; и каждый новый поток муджахидов, когда будут натыкаться на археологические памятники воинов прошлого, уже не смогут вспомнить, кому принадлежали эти блиндажи и летники.

А тогда, в ноябре мы шли по пустынному лесу с Исой, и он продолжал рассказывать о событиях, вроде недавних, но и в то же время древних, как и последний из муджахидов Ачхой-Мартана. Где бы мы ни были с ним – везде он находил что вспомнить, и история этого джихада вновь возрождалась из тьмы забвения.

Каждый раз я просил его вспомнить что-то новое, и постоянно он вспоминал то, что казалось, даже он сам не помнил. Он рассказывал мне о том, как их окружили кафиры на открытом поле, и только ночью, ползком они смогли выйти из окружения.

Он вспоминал про тяжелые бои в веденском районе, про бомбардировки и многое другое. Иса хорошо помнил ночь назрановской операции, когда он возвращаясь из Ингушетии, ехал по дорогам, заваленными трупами убитых кафиров и муртадов. В ту самую ночь враги Аллаха были настолько деморализованы, что на дорогах не было ни одного поста – всем казалось, что муджахиды окончательно и бесповоротно пришли к власти. Даже скудоумный «министр МВД Ингушетии» Костоев лежал в луже крови, вздумав по глупости показать муджахидам свое удостоверение…

Но эта операция – отдельная тема для разговора, и так как мне удалось собрать данные о ней от ее непосредственных участников, то я напишу о ней позднее, если будет на то воля Аллаха.

Я помню, как впервые увидел Ису – мы встретились летом прошлого года, на одной из зимних баз муджахидов, и сидели возле костра под проливным дождем, который и не думал заканчиваться. Всегда в приподнятом настроении, Иса рассказывал мне о том, как Ахдан несколькими днями ранее потерял свою голову при помощи ножа одного из муджахидов, про то, как на обратном пути они выпили отравленный тем самым Ахданом сок и попадали замертво, думая, что умирают. Но оказалось, что там было только снотворное, и, пролежав в беспамятстве почти сутки, они пришли в себя.

Я спросил Ису, какого он года рождения? – и он ответил что 83-его. И каково же было мое удивление оттого, что он сказал мне о том, что на джихад он вышел в далеком 1999 году, когда участвовал даже в событиях в Дагестане.

Совсем молодой муджахид, которому едва исполнилось 17 лет, видел бомбардировки Грозного, когда от пыли, поднятой в воздух, мог помочь только противогаз; когда кафиры использовали все вооружение против осажденной столицы, которое до этого нигде не применялось. В воздух устремлялись шнуры пластита, весом почти в тонну – и при взрыве они превращали в пыль 5-ти этажные здания, а детонационная волна была такой силы, что на муджахидах, оказавшихся поблизости, взрывались ручные гранаты.

Докку рассказал о том, что они впервые увидели пластит, С-4 или ПВВ (пластичное взрывчатое вещество) только в 1999 году. Конечно, у кафиров он был давно, так как эти шнуры применяли для разминирования полей, но стрелять ими по городам и селам они придумали только в этой войне.

Тогда, когда кафиры впервые бросили на муджахидов тонну пластита в шнуре, Аллах не допустил того, чтобы он взорвался – и шнур остался лежать посреди улицы огромной мертвой змеей. Муджахиды тут же бросились и стали тянуть его на себя, а кафиры со своей стороны также пытались вернуть себе драгоценный шнур. Это «перетягивание каната» закончилось тем, что один из братьев разрубил этот шнур – и часть вернулась к русским, а часть осталась трофеем муджахидов. Кстати, стоит отметить, что запуск этого шнура осуществляется с помощью специальной машины; у кафиров она получила название «Змей Горыныч». Хотя, позже, разговаривая с Асланбеком, амиром восточного направления, я услышал от него, что про этот пластит хорошо знал великий воин джихада, который стал шахидом в Дагестане, наш арабский брат Абу Бомба. Именно он объяснял тогда, что это самое мощное взрывчатое вещество, которое можно достать на армейских складах большинства стран – и лишь Аллах знает о том, что применял он при подрыве американских посольств в Саудии; может тот же пластит?

Когда же кусок этого шнура принесли в штаб амиров, то Докку рассказал мне, что никто не имел понятия о том, что это такое? И лишь один Абдулла Шамиль Басаев сказал о том, что он убежден в том, что это взрывчатка. Тогда никто не мог понять, что же такое это серое эластичное вещество с характерным запахом гексогена, но все согласились с авторитетом Басаева в этом вопросе. Тогда они с Докку, отрезав кусок этого шнура, весом в полкило, отправились к военкомату Грозного, куда и кинули этот кусок пластита, вставив в него запал от гранаты. Взрыв снес лестничные пролеты и обрушил одну из стен здания – так для воинов Аллаха было открыто новое взрывчатое вещество, тогда широко используемое кафирами во всем мире, серый пластит С-4.

А шнуры этого пластита продолжали падать на осажденный город; но только из десяти взрывался только один, как мне поведал о том Докку Умаров. Они стали собирать эти шнуры, зная о страшной силе этой взрывчатки – и вскоре у муджахидов собралось несколько тонн этого драгоценного трофея.

Вообще, про бои в Грозном, эпизоды которых я с трудом собирал со слов стариков, займут настолько много места, если начать о них писать, что для этого надо будет составить отдельную работу.

Правда, здесь я хотел бы описать один момент, в котором лично участвовал также наш амир Докку. Он рассказал мне, что когда только начались бои в пригородах Грозного после подхода кафирских бандформирований, им удалось уничтожить экипажи двух БМП, на которых кафиры хотели прорваться в город. Сами БМП остались в целости, если не считать пулевых отверстий на никчемной броне – и поэтому Докку принял решение вытащить их на лебедке из-под огня кафиров.

Первый БМП удалось зацепить, но как только его стали оттягивать в сторону муджахидов, какой-то меткий кафир попал в этот БМП из гранатомета, и тот загорелся. Тогда Докку дал приказ вытаскивать второй БМП – и это им удалось сделать только после того, как муджахиды стали прикрывать вывоз БМП плотным огнем, чтобы не дать кафирам опять стрелять из гранатометов.

Этот БМП пригнали в район, где была группа муджахидов Докку Умарова, и там решили проверить, что же находится внутри этой кафирской техники? Грязные одежды, боеприпасы, пустые бутылки из-под водки и многое другое, составлявшее неотъемлемую часть обихода кафиров. Но тут посреди всего этого хлама один из муджахидов заметил грязные ботинки, торчавшие из-под груды тряпья. Каково же было его удивление, когда он попытался потянуть их на себя, но ботинки так легко не сдвигались, как показалось вначале. А когда потянули за них сильнее, то миру явился грязный и пьяный в хлам кафир, который просто лег и уснул в БМП во время боя, когда его боевые товарищи уже отправились в Огонь Ада. Кафира извлекли на свет, привели в чувство, но тот от нереальности происходящего вокруг и от количества выпитого спиртного не смог даже стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы давать какую-то информацию.

Так что последнего члена экипажа подбитого БМП отправили  в плен, а саму технику еще предстояло использовать против тех, кто ее создал для войны с Исламом.

Но вернувшись к пластиту, сложно переоценить эффективность использования пластита — мы используем его для подрыва автомобилей муртадов, для поясов шахидов, для направленных взрывов, для мин и многого другого.

Для того, чтобы уничтожить легковой автомобиль, достаточно лишь зацепить под его днищем шашку пластита весом не более 200 грамм; на пояс идет от 2 до 3 килограммов, а для мины достаточно положить 40–50 граммов пластита в металлический корпус, чтобы кафир потерял свою ногу.

Помню, как в прошлом году мы с амиром Хамзатом поставили мину на сопке Такбир Иса мину, состоявшую из корпуса от ВОГ-17, начиненного пластитом, которого было всего лишь около 50 грамм. Но ставить мины — это искусство, при котором надо уметь творчески мыслить; как пойдут кафиры, где они должны обязательно пройти, где они могут остановиться на привал, как отвести мину в сторону, чтобы ее не нашли при помощи металлоискателя, если он у них будет, и прочее.

Но тогда мы с Хамзатом из Катыр-юрта (никого не восхваляют перед Аллахом, но считаю его самым достойным и лучшим амиром среди амиров джамаатов) сделали небольшой расчет. Мы замерили, что если кафиры захотят сделать засаду против муджахидов, то займут вершину сопки; но территория там довольно большая, и как сделать так, чтобы пугливые кафиры все же попались в ловушку? Ведь враги Аллаха, когда сидят в засаде, даже в туалет ходят почти там, где ложатся спать — настолько боятся мин муджахидов.

Но выманить их надо было, и Хамзат, у которого был огромный опыт в установке мин, сразу выделил небольшую приманку. На вершине сопки стоял столбик отметки высот, торчащий из земли на 40–50 сантиметров, на котором когда-то была табличка, но давно уже исчезла в пучине времен. Тогда мы рассчитали то, что любопытство рано или поздно должно взять верх над страхом у кафиров, и кто-то обязательно подойдет, чтобы посмотреть на то, что же это за столбик?

Сделав дуа, Хамзат установил мину, поставив шприц, батарейку и саму мину. После этого прошла осень и зима, но кафиры так и не приходили на вершину сопки. И лишь весною, когда кафирам захотелось провести против нас широкомасштабную операцию, они вновь пришли на высоту Такбир Иса. И утром, когда мы вышли из блиндажа, по ущельям прошел сильнейший взрыв, берущий свое начало от вершины заминированной нами сопки.

Вообще сложно описать те чувства, которые испытываешь, когда стреляешь в кафиров, или когда слышишь взрыв мины, на которую наступило поросячье копыто кафира. Это радость оттого, что враги Аллаха вкусили наказание, что им больно и страшно.

Потом, когда мы пошли проверить вершину Такбира, чтобы посмотреть на результат взрыва, нас поразил итог подрыва. Возле того столбика отметки высот красовалась яма, с разбросанными во все стороны комьями глины; рядом лежали красные от крови бинты, ботинок, клочья разорванной одежды и прочее, что без всяких слов показывало размер трагедии кафиров, произошедшей здесь. Брызги крови, разорванная нога, — как все это не могло обрадовать мусульман?

Шаг за шагом, исследуя местность, произошедшее здесь становилось ясно — вот кафир сидел в окопе, ему стало любопытно, что это столбик, и он подошел к нему. Но его нога наступила на шприц, который был спрятан под слоем земли, от давления два контакта проводов соединились, и батарейка на 9 вольт пустила ток по соединившимся проводам.

Заряд электричества пошел на спираль детонатора, которая мгновенно вспыхнув от температуры, воспламенила гремучую ртуть в начинке детонатора, и взрыв моментально перешел на пластит. Газы, образовавшиеся под землей в результате взрыва, стали искать путь выхода, и вскоре вышли на поверхность вместе с осколками металлического корпуса от ВОГ-17.

Взрывной волной кафиру оторвало не только ступню ноги, но и повредила ему все органы до пояса; он упал, и, обливаясь кровью, стал звать своих товарищей на помощь. Конечно же, те далеко не сразу откликнулись на его призыв, так как страх сковал их — но спустя какое-то время они стали оказывать ему помощь.

Мы проследили за их следами — от вершины Такбира они стали уходить вниз, к реке Фартанга, и весь путь их отхода был усыпан бинтами и использованными шприц-тюбиками из-под болеутоляющего.

Вообще-то вершина Такбира стала своего рода «проклятием» почти для десятка кафиров, которые в разное время здесь потеряли ноги. Летом, перед тем, как мы с Хамзатом установили мину, на той же вершине Такбира взорвались еще две мины; и судя по следам, ни одна из них не ушла впустую, и как немой свидетельство тому, на сопке остались два разорванных в клочья ботинка. Правда, тот враг Аллаха, который сдетонировал своей тушей первую мину в начале лета, получил больше остальных.

Он не просто наступил на нее — он встал на гранату РГД всей своей ступней, и взрывом 110 граммов тротила ему оторвало не только ступню, но и часть голени. Кусочки мяса и костей разлетелись в радиусе пяти метров, а сам раненый так громко матерился на весь лес, что его слышали муджахиды, которые тут же сделали засаду на эту группу.

Потом, когда мы пошли смотреть на то, что осталось после взрыва, меня удивило то, что от ботинка почти ничего не осталось, хотя обычно находим хотя бы голенище. И как всегда, брошенные части от одежды, использованные шприц-тюбики и прочий мусор, который кафиры так обильно оставляют везде, где взрываются.

В ходе той весенней операции врагов Аллаха они три раза взрывались на наших минах, и скрипя зубами в бессильной злобе, были вынуждены отступить. Три дня подряд мы отдыхали на свежем весеннем воздухе и наслаждались взрывами мин, грохотавшими вдалеке.

После сопки Такбира кафиры взорвались на старой базе под Даттыхом — там на воздух взлетел их оператор, который к радости муджахидов, потерял обе ноги на обычной мине ПМН-2 (здесь, правда пластит был ни при чем, так как эта мина начинена тротилом). Осколки камеры и по сей день лежат на склоне хребта, где очередной враг Аллаха стал инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Что ждет его дома? Кому он нужен? Станет ли его любимое государство, ради которого он потерял обе ноги, заботиться о нем? Честно сказать, я даже не хочу искать ответа на эти вопросы — пусть их ищут сами враги Аллаха, которые пришли сюда воевать против Ислама.

Третий взрыв прогремел опять под Даттыхом, где возле села сработала мина, состоявшая из пластита с гвоздями и шурупами (на видео в интернете есть этот момент). Там кому-то пробило мозги шурупами, судя по остаткам мозгов в продырявленной шапке; а кому-то оторвало ногу — и сложно сказать, кому из этих двоих повезло больше.

Так что смесь гексогена с пластификатором, иначе говоря, пластит, которым кафиры усеивали горы, пытаясь разбомбить муджахидов, принесла нам немало пользы. Из этого же пластита мы сделали пояс Харуну, когда он принял решение оставить эту проклятую дунья, чтобы встретиться с Аллахом. И хотя многие считают, что это было неправильно — отпускать его на такую операцию, я никогда не соглашусь с ними.

Вообще, в жизни каждого муджахида бывают те события, те бои или операции, которые накладывают на них отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Я помню нашего брата Харуна, который тут же прекращал шутить и погружался в раздумья, когда вспоминал один из своих боев…

Тогда, в 2006 году Харун и еще трое муджахидов сделали небольшую базу возле селения Даттых, где намеревались провести какое-то время. Но все планы нарушило предательство, и вскоре муртады, узнав о том, что возле села находится небольшая группа муджахидов, бросились туда со всех ног. В небольшое горное село на реке Фартанга заехало несколько десятков машин и техники под покровом темноты, сбавив обороты двигателей, чтобы их не было слышно.

А рано утром, на рассвете передовые группы муртадов, дрожа от страха, гонимые руководством, все же начали углубляться в горный лесной массив на западной стороне хребта Кори-лам.

Конечно, Делимханов так  не решился загнать свою упитанную тушу в лес под пули, но остался возле села, радостно потирая руки оттого, что добыча вот-вот должна была попасться.

Этой операцией руководил сам Делимханов, личный шайтан Кафырова, и ему очень хотелось отличиться перед своим господином. Раб Кремля вообразил, что среди этого джамаата находится сам Докку Умаров, и поэтому пинками и подзатыльниками он загонял в лес свое стадо трясущихся муртадов.

Умирать из них никто не хотел, и поэтому стадо продвигалось вглубь леса очень медленно, даже несмотря на то, что у них была информация о том, где именно находится эта временная летняя база воинов Аллаха. Это дало возможность муджахидам уже проснуться и собрать вещи, как этого требует распорядок жизни на джихаде.

После этого муртады подошли почти вплотную к базе, и Харун был первый, кто успел заметить приближающихся врагов Аллаха. Он снял автомат с предохранителя, направил прицел на одного из них, и как только тот поднял голову, открыл огонь. В ответ на это муртады дали шквал огня; на Харуна сверху посыпался дождь из разорванных пулями листьев. Двое тут же получили ранения — один из них был молодой муджахид по имени Убейда. Этот брат был очень близок Харуну, так как они привыкли ходить вместе и принимать бой, стоя плечом к плечу.

Разрывные пули калибра 7,62 раздробили ему позвоночник в районе поясницы — и ноги тут же отказали. Под шквальным огнем Харун смог взвалить его себе на плечи и стал вытаскивать Убейду из-под свинцового ливня муртадов. Тот прекрасно понимал, что это ранение не просто тяжелое, а смертельное — и когда они отошли на небольшое расстояние, где пули не достигали их, Харун положил его на землю, и сел рядом.

Позже Харун, который мог перетаскивать по два мешка с мукой весом по 50 килограммов, рассказал мне, что он едва поднимал молодого и худого муджахида. Его ноги безвольно болтались, а кровь хлестала струей из раны в спине.

В этот момент один из братьев пустил в муртадов снаряд гранатомета, и боевой дух у них упал моментально — стрельба тут же прекратилась, каждый из них старался найти себе подходящее место, куда можно было заползти.

Харун с горечью рассказывал мне, что тогда он не мог тащить раненного Убейду, да и тот прекрасно понимал это — из четверых двое ранены, и он причем смертельно. Нужно было торопиться, чтобы вырваться из окружения, так как более многочисленные группы пытались в этот момент перекрыть хребет, через который лежал путь отхода.

Убейда обратился к Харуну и попросил его оставить его здесь, так как он понимал, что отход вместе с ним невозможен для такой малочисленной группы. И Харун, скрепя сердцем, оставил его на болотистой возвышенности возле селения Даттых, в предгорьях Кори-лам. Он дал ему гранату, и Убейда, зажав в каждой руке по гранате, остался лежать там, дожидаясь того момента, когда враги Аллаха подойдут поближе; наверняка он старался добиться того, чтобы они оказались в радиусе разлета осколков при взрыве гранат Ф-1.

Не успели они подняться на вершину хребта, как позади них прогремел взрыв — и еще один муджахид отправился на встречу с Аллахом…. С теми делами и намерением, которое у него было при жизни….

Муртады не успели перекрыть хребет; они опоздали только на несколько минут, и то по причине того, что один из местных жителей, кого они схватили и назначили проводником, отказался вести их дальше. За свой отказ помочь убивать мусульман позже он был жестоко избит муртадами и приговорен к тюремному заключению за то, что не стал помогать воинству неверию.

Позже, по прошествии трех лет, мы, проходя через это место, нашли там старую обойму от пистолета ТТ. Харун взял ее в руки, подержал заржавленный металл и сказал мне, что эта обойма от того самого пистолета, который принадлежал Убейде. Этот пистолет остался с ним в то самое утро, когда он не смог выйти из окружения — и он не мог им воспользоваться по причине того, что в обеих его руках находилось по гранате. Этот ТТ достался муртадам, они сняли его с Убейды только после того, как душа покинула тело, но эта обойма с восемью патронами осталась лежать на опавших листьях.

Прошли годы, шли дожди, на ней лежал снег и светило солнце, которое пробивалось сквозь кроны деревьев, и металл медленно, но верно ржавел. Я взял эту обойму у Харуна, который так много воспоминаний связал с этой вещью, и оставил ее себе. Хотя у меня не было большой потребности в том, чтобы носить еще одну обойму к ТТ, так как хватало своих четырех, но я взял ее как память о том брате, который стал шахидом в этом месте.

Ее пришлось долго очищать от слоя ржавчины, но в конце мне удалось снять крышку, и, вытащив пружину, прочистить ее целиком. Даже патроны, которые три года пролежали на открытом воздухе при высокой влажности, неплохо сохранились — порох был сухим, а залакированный капсюль не пропустил влагу внутрь. Патроны оказались не советскими, а  китайскими, с повышенной скоростью пули (470 метров в секунду против 420 у советских патронов). И до сих пор, когда при мне находится ТТ, среди всех обойм лишь эта одна занимает почетное место.

Вообще-то от Харуна я слышал очень многое, что тогда так и не успел написать в статье про него в «героях Истины и лжи» — и вот сейчас приходится восполнять пропущенное.

Все время хотел привести пример того, какие дурные плоды дает дружба с кафирами, и это едва не проявилось у нашего брата Харуна, когда был первый его бой.

В тот день Харун пытался подняться на высоту 908, расположенную неподалеку от сопки Такбир Иса. Эта сопка, про что я забыл упомянуть в начале, получила свое название в честь одного из муджахидов, сильнейшего амира Такбира Исы, который попав в засаду кафиров на вершине горы, стал шахидом.

В этом походе Харуна было большое знамение от Аллаха, так как он с Убейдой, который стал шахидом возле Даттыха, поднимался на гору, а с противоположной стороны склона на эту же вершину поднимался отряд кафирской разведки…

Но Аллах даровал возможность Харуну подняться туда раньше чем первый кафир ступил на ее вершину — но их разделяли лишь несколько секунд. Харун рассказывал мне так: «Когда я поднялся на вершину сопки 908, я поднял взгляд, и увидел, как буквально в трех метрах от меня снизу появился кафир. Это был здоровый, светлый русский детина, огромный в плечах и телосложении.

Я смотрю на него и не могу понять, что он враг, так как всю жизнь прожил в России среди русских и привык к тому, что они были моими друзьями. И лишь спустя пару секунд я понял, что это враг, и что я не в России, а на джихаде, и в этого кафира надо стрелять».

Тогда Харун мгновенно снял автомат с предохранителя, и с нескольких метров выпустил очередь в грудь тому кафиру. Конечно, кафир также был в замешательстве, но по причине того, что на него нагнал страху вид Харуна — огромный, широкоплечий муджахид, заросший бородой от глаз до шеи с автоматом в руках. Остальные кафиры, шедшие следом за своим товарищем, в панике открыли ураганный огонь по вершине высоты 908 — но ни одна пуля не попала в наших братьев, ибо смерть приходит тогда, когда предписал Аллах, а не тогда, когда этого хотят кафиры.

У Исы также был такой случай, который навсегда остался в его памяти, но он не любил о нем рассказывать всем подряд…

Когда он смог бежать из грозненской тюрьмы, он тут же направился в лес, и под Бамутом его встретила группа муджахидов; все его хорошо знали и много слышали про него. Но внезапно вся радость оттого, что он встретил муджахидов, сменилась другим чувством. Но каким?

Его тут же разоружили, и, приставив автомат к голове, стали пытаться выбить у него показания о том, что он работает на Кафырова — а как же иначе он смог сбежать из-под стражи муртадов?

За этим мерзким поступком стоял некто Арби (Мансур) из Самашек, бывший председатель шариатского суда Ичкерии, который объявил войну Докку Умарову после провозглашения Имарата Кавказ. Бывший судья, не смирившись с потерей власти, до сих пор бегает по лесам Юго-западного направления и пытается мутить воду в союзе с Закаевым.

Этот лживый человек продолжает корчить из себя ВС ЧРИ, и под этим предлогом старается везде выбить деньги, даже не пытаясь признать того, что он ничего не представляет из себя на самом деле. Именно он был вторым человеком, который получил ранение в бою под Даттыхом вместе с Харуном — и я долго думал, стоит ли писать про него, или нет? Но потом, осознав, что этот человек не просто выступил против амира муджахидов, он выступил против провозглашения Имарата, мечтая отстаивать идеи Ичкерии. Так что мы видим, к чему привели идеи национально-патриотической борьбы, в которой нет цели возвышения слова Аллаха, и насколько поражены гнилью сердца ее идеологов.

Ису связали, и так как тот упорно не хотел признаваться в том, что он шпион Кафырова, то его повели в лес под селом Бамут. Там ему торжественно вручили лопату и приказали копать… могилу самому себе. Арби стоял и смотрел на то, как Иса углубляется все глубже в бамутскую глину и молчал.

Когда же могила была почти готова, Иса обратился к Арби и попросил его дать ему совершить омовение перед казнью, на что тот ответил: «Скажешь Аллаху, что Арби тебе запретил». Что может быть удивительнее этой фразы? Но не надо удивляться, ведь тот, кто ее произнес, показал свое истинное лицемерное нутро позднее.

Тогда Иса по прозвищу Интернет оставил лопату, произнес шахаду, и, закрыв глаза, приготовился к выстрелу в затылок. Он еще раз отказался «признавать» свое сотрудничество с кафирами и муртадами, и в ответ прогремел выстрел, а в затылок ударил поток пороховых газов.

Конечно, Арби не убил Ису, так как опасался того, что он скажет об этом не Аллаху, а амиру муджахидов, когда его спросят о том, где же Иса? Но «могила Интернета» до сих пор стоит под Бамутом, хотя он сам нашел свою смерть чуть дальше этого села.

Когда мы сидели с ним в лесу под этим селом, он хотел показать мне это место, которое до сих пор напоминало ему про то, как он едва не стал шахидом от рук тех, кому он доверял.

Я не думаю, что эта могила Исы была кем-то засыпана, так как она находится в лесу Бамута, где бывают только муджахиды, кафиры и сборщики черемши. Сам Бамут до сих пор лежит в руинах, и мало кто горит желанием возвратиться туда обратно. Я хорошо помню остатки былого величия этого села — четырехметровые заборы, трехэтажные дома, которые превратились в развалины. Остались лишь сады, ставшие дикими, виноградники и многое другое, что напоминает о том, что когда-то здесь жили люди, любившие обустраивать свой быт.

Сколько раз Исе предлагали выехать за границу, хотя бы временно, для лечения! Но все было бесполезно; Иса даже слышать не хотел о том, чтобы вылечить свой туберкулез и другие не менее опасные болезни. Каждый раз, когда ему об этом говорил даже сам Докку, видя как тот, после зимнего перехода заходится в приступах кровавого кашля, Иса неизменно отвечал, что он не намерен оставить джихад.

Он наравне со всеми таскал продукты, надрываясь под тяжестью груза и болезней; в операциях он предпочитал брать гранатомет со снарядами, лишь бы его взяли с собой. Этой зимой в бою он получил ранение, когда стал шахидом Биляль (Сальмурзаев Заур). Кафиры, которых было около 50 человек, открыли настолько плотный огонь по нашим братьям, подойдя вплотную, что выжить там могли только те, кого защитил Аллах.

В том бою Иса успел выхватить автомат раньше кафиров и открыл по ним огонь до того, как те успели что-то понять. Первой очередью из автомата Ак-74 он снял двух разведчиков, а остальные тут же откатились назад, огрызаясь огнем из всех стволов. Ису ранило, но он так и не оставил позицию; даже тогда, когда пули кафиров стали попадать в снаряды гранатомета и они стали взрываться, он продолжал стоять впереди.

Кроме него были ранены еще двое братьев; Биляль стал шахидом, и нужно было отходить. Иса продолжал стрелять по кафирам, пока они не прекратили шквал, и тем самым муджахиды получили возможность отойти за вершину сопки.

Вряд ли кафиры поняли то, что у них из рук ушел легенда джихада Иса Интернет, за голову которого Кафыров назначил огромную награду. Тем двум слабоумным кафирам, которых прошили пули калибра 5,45 на скорости 960 метров в секунду, тоже не было известно, кто стрелял в них. Но я прошу у Аллаха записать награду за эти попадания нашему брату Исе, так как Посланник Аллаха пообещал нам, что за одно попадание Всевышний возвысит муджахида на одну степень Рая.

Иса прекрасно стрелял из всего стрелкового оружия — да и за столько лет джихада он не мог быть посредственным муджахидом, не знавшим ничего, кроме автомата.

Именно он вместе с нашими братьями той зимою смог поразить прицельным огнем муртадов в Бамуте, которые решили поставить там свой рейд. Когда муджахиды открыли по ним огонь из автоматов и пулемета, муртады, визжа, разбегались в разные стороны, с мольбами и криками о том, чтобы муджахиды прекратили огонь.

Результатом той операции стало то, что несколько муртадов из «седьмой роты» Ибрагима «Медведя» отправились давать отчет перед Создателем небес и земли за свое сотрудничество с кафирами против мусульман; а остальные вскоре должны были держать отчет перед Кафыровым, их господином и повелителем….

Так что исходя из того, что совершил наш брат на этом пути, я прошу у Аллаха того, чтобы все это легло на весы его деяний, где ничто не будет забыто, и никто не будет обвешен….

Никогда я не видел на Исе какого-то хорошего оружия, которое часто бывает у тех, кто провел на джихаде не один год. У него не было пистолета — ни российского, ни тем более иностранного; не было хорошей формы или разгрузки; даже рюкзак у него бывал видавший виды. Даже в первостепенном оружии муджахида — автомате он также проявлял настоящий зухд, аскетизм. У него был только АК-74 с деревянным прикладом, а не спецавтомат с подствольным гранатометом ГП-25, как это встречается даже у тех муджахидов, кто только недавно пришел на джихад.

Но его это мало заботило, он махал рукой на все мои замечания о его плохой укомплектованности. «Зачем мне все это?» или шутливое: «Вот видишь, с чем приходится ходить старым муджахидам?» — вот и все, что он отвечал мне в такие моменты.

«Герои истины и лжи» / Саид абу Саад

Герои истины и лжи.. продолжение…

Мухьаммад-Идрис ад-Дардани

Хвала Аллаху Господу миров, мир и благословение посланнику Аллаха, его семье, сподвижникам и всем тем, кто последовал за ними путем джихада до Судного Дня. А затем: Мир и милость Аллаха Вам о мои братья и сестры в Исламе.

Как мы знаем наш брат Саид Абу-Саад, (рахьимах1уЛлох1) оставил после себя огромное наследие, начиная от лекций и кончая статьями, из которых можно было бы создать и целую книгу, и это наследие умножает, и будет умножать его награды до Судного дня, пока кто-то будет брать пользу от этого.

Я прошу у Аллаха записать награду (если таковая мне положена) за эти скромные строки нашему брату Саиду, который стал причиной написания мной этой статьи и последующих инша Аллах1, а также его матери, которая по его же словам поддерживала его на этом пути (пусть ей Аллах воздаст благом). Знай же о моя сестра в Исламе Умм Саид, что не только ты потеряла любимого сына, мы также потеряли любимого брата, чьи старания на пути Аллаха укрепляли и вдохновляли тысячи русскоязычных мусульман, и мы также были опечалены этой потерей и обрадованы его шахадой на пути Милостивого.

Я много раз прокручивал в голове нашу встречу с ним, которая так и не состоялась, по предопределению Аллаха я так и не увидел его в этой дунья и не смог сказать ему, что полюбил его ради Аллаха в его сияющее от счастья нахождения на пути Аллаха лицо. Но в любом случае я рассчитываю на милость Аллаха, и надеюсь, что Он соберет меня с ним и с другими братьями в раю.

Я взял на себя смелость продолжить начатый нашим любимым братом цикл статей про шахидов, а также в будущем инша Аллах1 работу Саида под названием “Закаты и Рассветы религии Аллаха”, которую Саид писал сначала ради Аллаха, а потом для истории. Наш брат писал про муджахидов, которые стали шахидами рядом с ним, и в наши времена, я же собираюсь для начала рассказать Вам про тех, которых я лично не знал, но слышал о них из уст древних муджахидов, которые прошли и проходят этот путь стойко очищая земли мусульман от неверия и власти тиранов.

В этой статье, я с помощью Аллаха расскажу Вам о трех действительно выдающихся личностях, которые подобно нашему брату Саиду сыграли важную роль в области призыва к Исламу, масс невежества среди мусульман Кавказа и вошли в историю Ислама и джихада на Кавказе как призывающие к прямому пути, который очищен от мрака невежества и многобожия Книгой несущей свет везде, где бы ее только не открыли и сунной нашего благородного пророка, да благословит его Аллах и приветствует,  который был безгрешным и никогда не говорил по своим страстям.

Это Шейх Фатхьи, Мухьаммад Аргунский и Шейх Абдур-Рахьман Гойтинский, да смилостивится над ними всеми Аллах. Разумеется, не хватит и десяток страниц, чтобы описать заслуги этих людей перед Исламом и мусульманами и поэтому я постараюсь вкратце изложить все, что мне довелось услышать об этих и других мусульманах, которые постоянно искали встречи с Всевышним Аллахом и стремились к Его милости.

Кафирские СМИ: “Только что сообщили о смерти одного из идеологов сепаратистов и полевых командиров самопровозглашенной Ичкерии, которого силовики прозвали «лидером непримиримых»…”

Шейх Фатхьи (рахьимах1уЛлох1) родился Чечне и ему было всего три года, когда они сделали хиджру в Иорданию. Его семья переселилась туда, когда враги Аллаха преследовали мусульман, которые не хотели отрекаться от своей религии. И в те времена преследовали даже суфиев. Зачем? Враги Аллаха не боялись, что они одумаются и присоединятся к муджахидам, так как таковых в те времена уже не было.

Прошли времена Имама Шамиля, когда суфизм был нужен как рычаг противодействия джихаду. Человек разумеющий поймет, что если бы не муджахиды во всем мире, кафиры стерли бы с лица земли и т.н. суфистов и мурджиитов и мадхалитов, чьи книги и лекции они так яростно распространяют, на подобии той «фатвы», ручного муфтия Америки, Убайкана о положении в Ираке, который как бы странно это не выглядело, остается для некоторых братьев Исламским ученым с неправильным «иджтихадом» в вопросах джихада, также как и Фавзан и прочие улитки, которые скрывают свое истинное нутро под прочной корой саляфизма.

Если предательство уммы это иджтихад, то муджтахидов крупнее Кафыровцев, Евкуровцев и прочих псов ада и не сыскать, но давайте оставим разного рода бидъатчиков и перейдем к личности, которая заслуживает большего доверия и уважения, нежели те ученые (да ученые, их проблема не в отсутствии знаний, а в трусости и в нежелании потерять свободу, положение, имущество или авторитет на пути Аллаха) из Саудии, которые, не утрудившись сунуть свой нос по глубже в страны Джихада, утверждают что: «Нет сегодня Шариатского джихада нигде на земле» Ну и флаг им в руки. (Еще один, американский, а то они и так один держат, никак отпускать не хотят).

Итак, отец будущего Шейха был известным ученым среди Вайнахов и вывез из родины по свидетельству самого Шейха Фатхьи, около двух тележек книг – трудов исламских богословов. И соответственно отец воспитал своего сына в духе Ислама и привил ему любовь к Книге Аллаха и к сунне нашего любимого пророка, да благословит его Аллах и приветствует.

Живущий в Иордании Фатхьи уже тогда был известен среди Иорданцев своим хорошим нравом и богобоязненностью. Требовал знания в университетах Иордании. Также имел компьютерное образование (которое в эти года не совсем легко и не всем давалось) был специалистом по связи. И вот когда СССР попыталась оккупировать Афганистан, Шейх Фатхьи выходит на джихад и призывает других на путь Аллаха.

Будучи на джихаде, Фатхьи и здесь становится известным своим благим нравом и ему доверяют казну мусульман, и он распоряжается финансами. Шейх 1Усама лично доверяет Фатхьи многие тайны, которые скрыты от многих других. Шейх 1Абдуллах1 1Аззам советуется с ним и уважает. На джихаде в Афганистане Фатхьи получает ранение, которое многим на тот момент кажется смертельным, а именно пулеметное ранение с вертолета в области сердца, в результате чего ему проводят уникальную операцию и он выживает, так как срок его еще не вышел, и Аллах уготовил ему другое будущее, которое захватывает сердца слабых и заставляет радоваться и восхищаться сильных мусульман.

В Чечню Фатхьи переселяется после первой войны, и сразу же пользуется авторитетом среди братьев, стариков и даже среди женщин. Суфии сначала объявляют ему войну, но потом своей красноречивостью, которая была дарована ему АЛЛАХОМ, он многих сумеет переубедить в некоторых заблуждениях и в слепых следованиях адатам. И в Чечне ему также доверяют контроль над финансами и джамааты начинают объединяться вокруг него.

Фатхьи по своему опыту делал насых1а братьям и часто говорил, что казна мусульман должна находиться под контролем одного человека, если же контролеров будет много, не будет единства среди муджахидов, что после его смерти местами и случилось.

Также достойные доверия братья рассказывают, что еще в те времена, когда наш брат Арби Бараев (рахьимах1уЛЛох1) не был сильно привержен к Исламу, но даже тогда был уже амиром небольшой группы. И однажды братья из той группы отправились к Фатхьи, чтобы попросить снабжения оружием и одеждой, на что Фатхьи им ответил, чтобы они приходили с их амиром.

И Арби Бараев отправился к нему и встав перед ним начал отвечать на его вопросы. Шейх Фатхьи дал ему понять что, он не имеет право быть амиром (на тот период), и что, он мало что знает из религии Аллаха, и тут Арби Бараев ушел обозленным, но вскоре, после того, как его сердце раскрылось для озарения светом, который исходит от религии Аллаха, он вернулся и начал расспрашивать о религии Аллаха и в частности об ахкамах джихада.

Так через Фатхьи Арби Бараев пришел к Корану и к сунне и навсегда освободился от чуждых Исламу идей национализма и следования адатам противоречащих Шариату Аллаха, который не бывает несправедлив по отношению к Своим рабам. И таких случаев было не мало, когда Всевышний Аллах наставлял на истинный путь понимания Своей религии (так как понимали ее наши праведные предки) через Шейха Фатхьи многих рядовых муджахидов и некоторых амиров, которые по причине призыва Шейха фатхьи выходили из мрака джахьилии к ослепляющему кафиров и мунафиков свету, исходящему от Корана и Сунны.

Фатхьи часто разъезжал по Ичкерии с проповедями, от которых сжимались пока еще не окрепшие иманом сердца мусульман, ибо он находил общий язык почти со всеми. Также муджахиды, которые курили и временно находились под влиянием разных адатов джахилии, были для Шейха Фатхьи намного ближе, чем те которые звались ахьлю-с-сунна и отпускали длинные бороды, но отсиживались по домам как последние трусы.

Таких трусов кафиры в то время сами называли хамелеонами, так как их Ислам, как и борода, исчезали сразу же, как только приходили известия о наступлении или передвижении армии трусливых кафиров. А Шейха Фатхьи, кафиры по многочисленным свидетельствам братьев, называли лидером непримиримых, так как он вместо того, чтобы говорить об отсутствии силы у мусульман, напротив, ужесточал удары по кафирским позициям.

Шейх Фатхьи мечтал о шахаде на поле боя, но все же умер из-за проблем с сердцем, в которое он получил пулю на полях сражений в Афганистане. Есть также противоречивая информация о том, что Шейха отравили, но насколько она достоверна Аллаху ведомо лучше, но иншааЛлах1, в первом и во втором случаях мы рассчитываем на милость Аллаха по отношению к нему и просим Милостивого даровать ему награду шахида.

… Кафир из ОРБ: “Труп Вашего сына у нас уже почти две недели, но он до сих пор теплый, и пахнет от него, не гнилью, а приятным запахом который трудно описать, смотрите туда… на стену… Это автомат вашего сына, а сзади его фотография, мы действительно поражены, это чудо какое-то и поэтому решили сохранить и фото и его автомат, можете забирать труп, мы его не трогали”. Это мне с плачем рассказала тетя Мухьаммада Аргунского. Этот кафир говорил им это когда они пришли за телом, после долгих суваний взяток и споров с их высшим военным начальством, и та пожилая тетя Мухьаммада клянется Аллахом плача, рассказывая мне эту историю.

Хьафиз Мухьаммад Аргунский родился в Чечне. Его отец, как и любой другой мусульманин, хотел, чтобы его сын вырос алимом, и с детства отдавал сына на обучение более или менее известным богословам из Чечни. Шейх 1абдуль-Хьалим (рахьимах1уЛлох1) запомнился его последним устазом.

Уже с детства Мухьаммад наметил себе путь, и уже к 20-25 годам был среди братьев известен своей искренностью к религии Аллаха, своим красноречивым призывом к единобожию, и таким красивым чтением Корана что, от плача присутствующих содрогались даже стены мечети и джины давали о себе знать.

Мухьаммад был амиром одной из специальных групп в Аргуне, которая уничтожала самых одиозных врагов Аллаха. Однажды, после того как он был ранен, и немного отлечился, отец сказал ему:  “Послушай, многие уезжают в Баку даже с незначительными ранениями, поедь и ты, у тебя гораздо веская причина, чем у многих, которые перебрались туда”. На что муджахид, который стремился к шахаде также, как многие из нас стремятся приумножить свое имущество, ответил: “Отец как я могу сбежать с полей сражений, когда ты с детства хотел, чтобы я следовал Корану и Сунне, и чтобы обучился им сам и обучал других, если Книга Аллаха запрещает мне убегать, разве я могу это сделать?” И отцу нечего было ему ответить.

Незадолго перед тем как стать шахидом, он увидел сон, где встретил братьев, которые стали шахидами до него, и видел что они вместе и что их уже ни что не опечалит, они в раю, они шахиды, и вознаграждениям от Аллаха нет конца, нет края, они купаются в милости Аллаха и радуются встрече друг с другом, но пока это всего лишь сон. И когда кафиры вошли в Аргун, их численность по официальным данным превышало в два раза число местных жителей, но Мухьаммад и еще несколько братьев оставались там до конца и глубокими ночами атаковали врагов Аллаха, так яростно, что те думали их атакует целый взвод, а днем они скрывались, где приходилось.

После одного из таких боев они зашли в один дом родственницы Мухьаммада, пожилой женщины, но видимо один из языков Иблиса, живущий поблизости, пожелал получить вознаграждение от кафиров и сообщить им о львах Аллаха, которые смиренно ждали следующей ночи, чтобы нанести еще один яростный удар по куфру.

Непримиримые и полные решимости воины Аллаха, совершив утренний намаз, решили немного отдохнуть, и в это время кафиры решили пойти на штурм. Как только несколько из них ворвались в дом, львы Аллаха разящими пулями, выпущенными на пути Аллаха, сразили идущих впереди троих кафиров, которые вздумали геройствовать, и еще нескольких с улицы.

Мухьаммад был ранен и истекал кровью. Те муджахьиды кто был с ним ушли, но все их мысли и сердца находились с их боевым товарищем, который остался прикрыть их с гранатой в руках. Когда они отошли на приличное расстояние, послышался взрыв и все с трудом глубоко вздохнули, ушел их товарищ, с которым они больше никогда не встретятся в этой дунья.

Но Мухьаммад, как выяснилось потом не взорвал ее в руке, а бросил в кафиров, а та родственница, во время той безумной паники и ужаса, который проник в черные, полные скверной сердца кафиров, умудрилась положить тело шахида иншааллах1 в тачку для строительных работ и побежала вниз. Она хотела спрятать тело, чтобы кафиры не издевались над ним, но они выследили по следам крови и все же забрали тело, которое впоследствии поразило этих свиней своим прекрасным запахом и оставаясь теплым даже спустя две недели.

На следующий день они вышли из Аргуна и сочли огромным успехом, что даровали шахаду еще одному из воинов Аллаха, который не нуждался ни в чем, кроме Милости и Довольства Аллаха.

… Если бы вы все разъясняли, то чего вы хотите как Башаев Лёма (Абдуррахьман Гойтинский) даже русские кафиры бы поняли, за что и зачем вы воюете.

Башаев Лёма, он же Абдуррахман Гойтинский родился в Чечне, в Урус-Мартановском районе, который среди прочих районов известен как район, воспитавший самое большее количество муджахидов. Также, именно в этом районе, одними из первых, братья из числа обладающих и требующих знаний, заявили о необходимости введения Шариата, и даже сами ввели Законы Аллаха на землях где они проживали.

Мало кто не смотрел то видео, где Абдур-Рахьман Гойтинский и наш брат Арби Бараев и другие выступают на диспуте с суфистами, опровергая разного рода их заблуждения, с помощью которых Иблис вздумал сбивать людей с прямого пути Аллаха. И невооруженным глазом видно, как от нашего брата веет мудростью и знаниями, благим нравом и богобоязненностью.

Даже в самые нелегкие для муджахидов времена, Абдуррахьман не оставил ни призыв, ни сам джихад на пути Аллаха, так как это было его любимым делом. Он писал книги для ликвидации Исламской безграмотности среди муджахидов, разъезжал по базам разных направлений и учил братьев. Он не захотел стать одним из книжных ослов, подобно некоторым, нет, он получал знания в Йемене не для того, чтобы хранить их в себе или распространять в угоду правителям-вероотступникам подобно тому, как это происходит в наше время.

Он распространял свет, исходящий от Корана и сунны везде, где только мог. Он учился в Йемене у известного ученого Шейха Абдуль-Маджида Зиндани, который в настоящее время с помощью Аллаха вылечил и до сих пор лечит несколько сотен человек от СПИДа и от некоторых других серьезных болезней, для которых современная медицина часто не может найти противодействие. Абдуррахьман был одним из любимых учеников Шейха Зиндани, обучаемых им лично.

Он не оставил джихад и не сделал «хиджру» в куффарские страны Европы под предлогом лечения или чего-то там еще. Он оставался на джихаде до 2002 года, пока не стал шахидом на территории Ингушетии от рук предателей, которым он доверился. Мы просим у Аллаха принять шахаду нашего брата и позволить нам увидеться вместе с ним в раю.

Помимо них, в истории джихада Чечни, было много героев из разных народов, которых без преувеличения можно назвать яростными львами на пути Аллаха, который они проходили, не склонив колен и с поднятой головой, и о которых я собираюсь написать в будущем, если мне позволит Всевышний Аллах и если читатели сочтут это интересным и полезным для Ислама. Но лично мое мнение, они не должны быть забыты и не должны быть преданы забвению, так как они часть истории Ислама и мусульман. И только поэтому, я принялся писать это повествование, и я надеюсь, что многие попытаются извлечь пользу для себя, узнавая, как такие же люди, как и они, проходили этот путь. Путь, который полон испытаний, которые выдержать в силах только те, над кем смилостивился Аллах, те которые нуждались лишь в довольстве Аллаха и ни в чем больше.

И в первую очередь я ищу в их жизнях примеры для себя, и постоянно, как только узнаю́ о том, как они прожили свою жизнь, как отдали свои души Аллаху, я понимаю, как я жалок, и как ничтожно мое пребывание в этой дунья. Ведь я дома, с семьей, в достатке, в то время, когда мои братья терпят испытания и уходят из этой проклятой дунья, не отягощенные ничем, кроме багажа своих дел, которые они посвящали лишь Аллаху, озаренные светом религии Аллаха и Джихадом на Его прямом пути.

Прошу вас делать за меня дуа, так как я нуждаюсь в укреплении имана, который у меня сильно пошатнулся после мизерных испытаний Аллахом, которые не стоят и крыла комара, по сравнению с тем, что теряли и теряют на пути Аллаха муджахиды. Пусть Всевышний Аллах простит меня, если я ошибся где-то и предоставил Вам недостоверную информацию. Мир Вам и Милость Аллаха.

Материал подготовил: Мухьаммад-Идрис ад-Дардани